Я повела ребят к дальним занавескам. Итан и Никки опередили нас, чтобы открыть нам проход. Истина, Нечестивец, Родина, Ру и Джейк последовали за нами. Они пришли, чтобы защитить нас от врагов, которые могли прятаться где-то поблизости, но здесь, в подземельях «Цирка», драться им не с кем. Мы были втроем — я и двое мужчин, которых я полюбила раньше всех остальных, любила дольше всех остальных, ненавидела, боялась — слишком длинный список эмоций. Ладонь Жан-Клода в моей была прохладной, словно даже та кровь, которую он выпил у Ричарда, улетучилась, пока он защищал нас. Для четвертой метки ему нужно будет взять кровь, так что все в порядке. Ладонь Ричарда в моей была теплой, он по-прежнему был шикарен и очень старался этой ночью в стиле идеального извинения, но это все еще казалось неправильным — забраться вместе в душ и повязать себя с ним еще крепче. Одна ночь хороших поступков не перекроет годы плохих. Я верила, что он изменился, однако такие кардинальные перемены обычно не выдерживают проверку временем. Люди постепенно возвращаются к тому, что для них «нормально». Мне приходилось бороться с самой собой, чтобы не возвращаться к тем старым паттернам, которые изолировали меня и заставляли чувствовать себя жалкой. Я понимала, как это тяжело — бороться за что-то хорошее, когда твои старые привычки, комфортные привычки, шепчут тебе милые глупости и пытаются вновь уничтожить твое счастье. Сможет ли Ричард устоять под их натиском? Достаточно ли он силен, чтобы быть честным с самим собой за пределами «Цирка», или он вернулся к нам лишь наполовину? Останется ли он в «шкафу», притворяясь человеком и натуралом, и согласится ли на такое Жан-Клод?
—
— Черт.
— Анита, я понимаю, что ты сомневаешься, — сказал Ричард. — И ты имеешь на это право — я сам дал тебе его. Я уже известил главу своего департамента о том, что я вервольф.
Я запнулась на ходу, потому что хотела остановиться, а Жан-Клод продолжал идти вперед.
—
Я продолжила путь и спросила:
— И что сказал глава твоего департамента?
— Он удивился, но с работы меня еще не выгнали. У меня теперь докторская степень, так что, если меня уволят, возможностей для устройства стало гораздо больше. Я рассказал ему, как американские граждане подписываются на пребывание в государственных убежищах с разрешением на выход оттуда, как только они возьмут под контроль свою териантропию, но из-за того, что их никто не обучает этому, они остаются там навсегда, и даже подписывают на такое своих детей, не понимая, что больше никогда их не увидят.
— Если он возглавляет твой департамент, то он должен быть биологом и учителем. Как так вышло, что он не в курсе всего этого?
— Он верил той чепухе, которую несло правительство — что они выпускают оборотней на свободу, как только те берут под контроль своего зверя. Он знал, что родители подписывают на это своих детей, и те исчезают. Школа пользовалась большим успехом, так что об этом говорили во всех новостях. Я сказал ему, что хочу помочь детям в других штатах — и как учитель, и как тот, кто покажет им, что у них может быть хорошая жизнь, что положительный тест на териантропию не означает, что всему пришел конец. Он это понял и даже согласился.
— Ты помог нам с проектами для школы здесь, в Миссури, — раздался женский голос из дальнего конца коридора. Я обернулась, чтобы увидеть Эйнжел в ее красной ночнушке, которая отлично подчеркивала ее соблазнительные формы. Она была из числа тех немногих оборотней, которые предпочитали спать в одежде, и ее хороший вкус в нижнем белье оказался всего лишь бонусом к этой привычке. Ее волосы, наконец, полностью отросли в натуральный светлый блонд, и теперь она больше походила на секс-символ пятидесятых, чем на очередную жертву из вампирского фильма семидесятых.
— Смотришься как готовый обед, — заметила я.
— Восхитительно, — согласился Жан-Клод.
— Я собирался ответить вежливо и по-деловому, но уже не могу вспомнить, что именно хотел сказать, — добавил Ричард.
Эйнжел одарила нас улыбкой, которая подходила к ее одежде. Ей нравилось находиться в центре внимания и когда она одевалась в стиле рок-н-ролльской готики, и когда на ней было нижнее белье, как сейчас. Когда она выбирала деловой стиль или одевалась как социальный работник, то это выглядело настолько консервативно, что казалось, будто она прячется.
— Поздравляю с защитой докторской, Ричард.
Он выглядел удивленным, словно не ожидал, что сперва она заговорит с ним.
— Эм, спасибо.
— Когда мы общались в прошлый раз, ее у тебя еще не было, — добавила Эйнжел, и, хотя язык ее тела и улыбка были чертовски сексуальными, тон голоса звучал так, словно она сейчас на деловой встрече. Она сделала это нарочно, без особых усилий, так что по телефону она могла говорить что угодно, и по ее голосу вы никогда не догадаетесь, что она в это время творит на другом конце провода.
— Нет, не было.
