— Тогда позволь мне защищать не только твое тело, но и твою репутацию, — Родина театральным жестом предложила мне свою руку.
Я покосилась на Ру. Он изучал свою сестру внимательным взглядом, а потом, наконец, кивнул и чуть подтолкнул меня вперед, чтобы я могла взять ее под руку. Я так и сделала, а она, клянусь, поиграла мышцами под моей ладонью, как парень, который пытается произвести впечатление. Я уже поняла, что она была такой мрачной и даже враждебной из-за смерти своего брата и их общего дня рождения, но это не помогало мне понять, куда заведут ее эмоциональные американские горки. Жирным плюсом тут был тот факт, что эта ситуация позволила мне справиться с моим собственным расколбасом. Родина находилась очень близко, а на мне туфли, в которых невозможно ни драться, ни бежать — это заставило меня взять себя в руки, потому что только так можно выжить. Травмы прошлого остались в прошлом. Я уже прожила опыт нежной заботы со стороны своего любящего семейства, но, если один из Арлекинов слетит с катушек и бросится на меня, я могу этого и не пережить. Я знала — Жан-Клод считал, что с телохранителями я буду вне опасности, но, когда опасность представляет один из них… нам с ним предстоит серьезный разговор о моде и безопасности.
— Анита, ты не против, если я возьму машину и встречу тебя уже в клубе? — спросил Итан.
— Не против, увидимся внутри.
Он еще раз посмотрел на нас троих, как будто видел больше, чем я, но в конце концов направился к своей тачке.
— Раз уж я одета, как буч, а ты напомажена, как фемка
— Ты слишком феминна для буча, — возразила я.
Теперь ее улыбка нравилась мне больше.
— Я поделюсь с тобой своей помадой, — сказала я.
Улыбка Родины вновь изменилась — сложно сказать, как именно, но теперь в ее глазах стояла печаль вместо привычной ярости. Я отпустила ее руку, и ее глаза вновь наполнились привычным цинизмом. Помаду я выудила из своей крошечной дизайнерской сумочки и предложила Родине.
В ее глазах промелькнула неуверенность прежде, чем она взяла тюбик. Ру протянул ей свой телефон, чтобы она могла использовать его, как зеркало. Родина накрасила губы алым, и я вдруг поняла, что никогда не видела ее в чем-то близком к моему любимому цвету. Я наблюдала ее в готично-черном и с черной помадой, с бесцветным блеском на губах, но никогда не видела с красной. Красная помада отлично смотрелась с ее черными глазами, темными бровями и ресницами. Ее светлый блонд вдруг оказался почти белым, как если бы она сменила всю свою готическую палитру.
— Тебе идет, — сказала я, и она знала, что я это серьезно, потому что она могла чувствовать то, что чувствую я. Эти непривычные алые губы изогнулись в улыбке, которая наполнила ее глаза откровенным удовольствием. Я ответила ей такой же улыбкой и добавила: — Пойдем посмотрим, как раздевается один из самых красивых мужиков в мире.
Родина немного качнула головой, но ее улыбка никуда не делась, когда она сказала:
— Ты и правда не возражаешь, что другие желают его.
— Если бы меня это парило, мы бы уже давно расстались, — я сунула помаду обратно в сумочку и нырнула рукой Родине под локоть. — Пойдем смотреть шоу.
Она улыбнулась и снова поиграла мышцами под моей ладонью.
— Да будет так, как пожелает моя королева.
Я улыбнулась и изо всех сил постаралась ей поверить, попутно спрятав свои сомнения поглубже, чтобы она их не почувствовала. В следующем году прослежу, чтобы в день рождения у них с Ру был выходной.
Мы шли мимо очереди из людей, которые еще надеялись попасть в клуб, пока багрово-неоновая вывеска «Запретного Плода» не окрасила все вокруг алым, и бусины на моем платье уже не казались такими синими. За нашими спинами люди возмущались, что мы не встали в конец — никто не любит тех, кто лезет без очереди. Я со своим ярким макияжем и платьем, видимо, сама на себя не походила, так что охранники в черных футболках у дверей остановили меня со словами:
— Простите, мисс, но вам придется ждать своей очереди.
Я посмотрела на парня, который заговорил со мной.
— Ты, должно быть, новенький, — сказала я.
Женщина в толпе крикнула:
— Это невеста Жан-Клода!
Ага, не по имени назвала, а просто указала на мою принадлежность Жан-Клоду — чертовски патриархально.
Охранник сказал:
— Черт, — и тут же извинился за ругательство в том числе.
Народ в толпе, впрочем, вспомнил мое имя, потому что оттуда начали кричать:
— Анита! Анита! Посмотрите сюда!
