Тление полностью

— Ты бы и правда позволил ему убить себя и отдал нас с Анитой в рабство, лишь бы случайно не опорочить меня?

— Я дал тебе слово.

— Это «да», — заметила я.

— Oui.

— Честными так легко манипулировать, — прокомментировал Деймос.

— Быть может, — сказал Ричард, по-прежнему глядя в лицо Жан-Клода, словно хотел запомнить его, а потом взял и поцеловал его, рот в рот. Это было целомудренное прикосновение губ, но за все наши почти десять лет беготни друг от друга и обратно, я впервые увидела, как они целуются. Ричард поспешно отстранился, а на лице Жан-Клода застыло изумление, которое мы с ним оба испытывали по поводу нашего дохрена гетеросексуального Ричарда.

— Ты поразил меня, mon lupe («мой волк» — прим. переводчика).

— Я бы предпочел не делать этого ради команды, но, если такое происходит в пылу момента, я обещаю не сожалеть о содеянном. А теперь выпусти ardeur и спаси нас.

Змеиные кольца стиснулись, скрутились, не знаю, как назвать то, что они сделали вокруг груди Жан-Клода, но его встряхнуло так, что мы с Ричардом невольно отпустили его. За секунду до того, как я вновь коснулась их обоих, Деймос наполнил меня таким ужасом, что у меня дыхание сперло и сдавило грудную клетку. Мы проиграем, мы умрем, мы…

— Ему не найти похоти там, где я им владею. Твой мастер тебя не спасет, волк.

— Ему просто нужно поднять ardeur, — сказал Ричард и посмотрел на меня.

— Похоть — это то, в чем мужчины прячут свой страх перед битвой, свой ужас на поле боя они прячут в насилии и разорении, но уже слишком поздно, Жан-Клод не сможет подарить вам покой.

— Я в курсе, — ответил Ричард и посмотрел на меня странным взглядом — он был почти умиротворенным, словно Ричард смирился со всем этим или что-то в этом роде. Не думала, что еще раз увижу такое выражение на лице нашего учителя-вервольфа, который вечно боролся с собой. Он стоял, держа Жан-Клода, мышцы на его руках были напряжены, а я обнимала его за талию, зажав руку между их телами. Ричард кивнул мне, и я глянула вверх, на змеиную голову. Мне хотелось коснуться ее, чтобы понять, достаточно ли она реальна физически, чтобы по ней можно было врезать. Как только мы трое освободимся, проверим эту теорию. Я уставилась в светло-серые глаза, и они вновь замерцали, а может, так выглядело моргание у существа без век. Ричард поделился со мной своей уверенностью и спокойствием. Я не стала спрашивать, откуда они у него взялись — моя нужда в них была слишком сильна, чтобы задаваться такими вопросами. Это позволило мне вновь вернуть контроль над собой.

— Деймос, страх и ужас, сын Ареса, бога войны, — сказала я.

— Верно, я — бог.

Я улыбнулась в ответ и знала, что это одна из моих самых неприятных улыбок — я так улыбаюсь перед тем, как применить насилие, которое обычно заканчивается летально для оппонента. Я смирилась с этой своей улыбкой и тем, что она с собой приносит, потому что это помогало мне сохранить жизнь.

— Ты знаешь, как меня называют, Деймос?

— Ты — Истребительница, и вскоре, когда я укушу тебя, ты будешь истреблять моих врагов.

— У меня есть другое прозвище.

— Какое? — его голос звучал нетерпеливо, он попытался прогнать страх по моей коже, но было уже слишком поздно — меня уже не остановить. Я приняла решение, и была непоколебима и спокойна в своем выборе.

— Война, другие маршалы из сверхъестественной ветви зовут меня Войной, вот почему я знаю, что Деймос — это страх и ужас грядущей битвы. Я изучала этот вопрос.

— Глупости, ты — крохотная и хрупкая женщина, ты не можешь быть Войной.

Жан-Клод так сильно вздрогнул в наших руках, что нам, похоже, скоро придется опуститься на колени.

— Скорее, — поторопил меня Ричард.

Я призвала свой ardeur — не тот, что был силой Жан-Клода, а тот, что скрывался во мне, как волк в овечьей шкуре. Когда-то это была сила Жан-Клода, но потом она стала моей собственной.

— Что это? Что происходит? — Деймос казался испуганным. Отлично.

— Кто твой папочка, Деймос? — спросила я, и ardeur накрыл нас, как волна летнего зноя. Я смутно помнила, как Деймос вскрикнул, а после остались только мы трое — наши руки, рты друг на друге, и никакого контроля со стороны Жан-Клода, который мог бы спасти нас от нас самих.