- А, садитесь, - небрежно кивнул он на стул и полез в ящик стола. - Прочитали вашу статью, обсудили, и она нам не понравилась. Вы читали статью «Поговорим о живописи» Осипа Иванова-Петренки? Ваша статья идет вразрез с ней.
- Ну и что же? - Петр решил на этот раз быть настойчивым. - А почему она не должна идти вразрез с той статьей?
- Осип Давыдович - признанный авторитет. Его статья убедительна. А у вас общеизвестные истины, слова. Дух не тот, понимаете? Вы не учитываете изменений во времени. Так, как пишете вы, можно было писать в сорок девятом году. Теперь не то. И цитаты Репина сейчас неуместны. Поверьте мне. Знаете ли, «чужаки России», «ни крошки патриотизма» - не звучит сегодня. У Репина есть другие слова. А потом, это избито. Возьмите лучше Валентина Серова - там есть неплохие мысли.
У Кирилла Юлина твердый холодный тон, выражение лица наглое, облаченное в маску победителя, в глазах, круглых, птичьих, сухо поблескивали издевка и торжество. Сильно развитые челюсти задвигались и затем крепко сжались. Еременко и Юлин отлично понимали друг друга.
Сдерживая гнев, Петр глухо - даже сам удивился своему голосу - выдавил:
- Статья моя правильна, и я буду отстаивать ее. - Он пошел к главному редактору. Тот был беспристрастно любезен и обходителен. Статью стал читать тут же, не откладывая в долгий ящик. «Человек дела», - решил Петр. Пока главный читал, Еременко обдумывал, как поступать, если и он откажет. Но ничего дельного придумать не мог. А тот вдруг взял телефонную трубку и позвонил:
- Кирилл Маркович, вы читали статью товарища Еременки?
Была долгая пауза. Затем из телефона до слуха Петра долетел непонятный тревожный голос Юлина-старшего,
Главный редактор, окончив разговор по телефону, уже другим, опасливым тоном сказал автору:
- У вас тут крайне специфичные вопросы. Этой статьей должна бы заинтересоваться скорее «Советская культура». А мы так ограничены газетной площадью, что даже о жизни рабочего класса не всегда удается помещать обстоятельные материалы.
Сказано вежливо, мягко, даже с сочувствием.
- А разве рабочий класс безразличен к судьбе своего искусства?
Брови главного нахмурились, с лица исчезла любезность, голос стал сух.
- Да, но мы не можем выступать с дискуссионными статьями по вопросам, не имеющим прямого отношения к нашей газете. Я же вам сказал: для этого есть «Советская культура» Хотите я позвоню редактору?
- Благодарю вас, не нужно.
- Что ж, тогда я вам ничем не могу помочь. - Еременко забрал статью и вышел на улицу. Из автоматной будки он позвонил Владимиру и попросил у него номер телефона инструктора ЦК Козлова. Но Козлов, оказывается, уехал в командировку. Еременко решил обратиться в Министерство культуры к Варягову.
Варягов принял Еременко с подчеркнуто официальной любезностью и позволил себе прочитать статью тотчас же в присутствии автора. Пока он читал, Петр украдкой изучал Варягова, которого видел впервые. На холодном чисто выбритом лице сидели маленькие круглые и тоже холодные, какого-то неопределенного цвета глаза, сидели до неприятного близко друг к другу, у самой переносицы, так что Еременко неожиданно подумалось: «Портрет писать с такого невероятно трудно».
- Что ж, статья как статья, - сказал Варягов, перевернув последнюю страницу, и упрямо уставился на Еременку. - Ничего в ней плохого или предосудительного нет. Кроме одного...
Он сделал паузу, не сводя с Еременки острого, гипнотизирующего взгляда. Еременко ждал молча, терпеливо. Пауза оказалась нарочито затянутой.
- Кроме критики Барселонского, - произнес наконец Варягов. - Нельзя так резко писать о Барселонском.
- Почему? Объясните, пожалуйста? - коротко попросил Еременко.
- Это художник с международным именем, и мы не можем позволить какой бы то ни было критики в его адрес.
- Даже если он того заслужил? - перебил Еременко.
- Он этого не заслуживает, - категорически заметил Варягов.
- Тогда скажите, пожалуйста, как нужно расценивать недавнее ревизионистское выступление Барселонского за границей?
- Это его личное мнение. Человек он беспартийный, несколько своеобразный по характеру. Мы не можем не считаться с мнением прогрессивной общественности за рубежом. А там его знают и высоко ценят.
- А я полагал, что в первую очередь надо считаться с мнением своего народа, который не понимает, не принимает и вовсе не ценит Барселонского, - сказал Еременко, чувствуя, что все в нем начинает восставать и против Варягова.
- В данном случае вы неправы, - очень спокойно возразил Варягов, и ни один мускул не дрогнул на его грубо-нагом остроносом лице. - Наш народ, во всяком случае передовая часть его, любит Барселонского. Согласен, есть и такие, которые не понимают его творчества. Но их надо воспитывать, поднимать. Придет время - и те поймут.
- Через сто лет? - иронически вставил Еременко.
- Настоящее искусство не стареет.
- Безусловно. Но ведь и современники прекрасно понимали Рафаэля.
