Но мне нужно поговорить с Люком наедине, не опасаясь, что нас подслушают. Последнее, что я хочу сделать, так это усугубить охватившую станцию непрекращающуюся игру в сломанный телефон, которая еще сильнее ухудшилась теперь, после загадочной гибели Алекса.
Я колеблюсь, проклиная себя. Почему я не научилась водить снегоход? Арне предлагал научить меня, Дрю тоже, но я всегда придумывала отмазки; правда в том, что они меня нервируют. Я слышала много историй о том, как снегоходы переворачиваются, прижимая собой водителей.
Провести два часа заключенной в перевернутой машине мне хватило на всю жизнь.
Собравшись с силами, я отправляюсь в направлении, кажущемся мне правильным, используя веревки для продвижения в сторону «Гамма». Желание развернуться и поспешить назад в безопасность усиливается с каждым неуверенным шагом. Даже звук моего дыхания, становящийся громче, чем дальше я отхожу от базы, нервирует меня.
Я чувствую себя так, словно вхожу в пустоту.
Через несколько минут я останавливаюсь, пытаясь выровнять прерывистое дыхание и замедлить зачастившее сердцебиение. Глубоко вдыхаю, заставляя себя успокоиться. Но я не могу стоять на месте слишком долго. Холод уже проникает сквозь толстые слои одежды, заставляя кожу покалывать, а мышцы болеть. Я пытаюсь не думать о том, как Алекс был здесь практически голышом, и вместо этого фокусируюсь на Люке.
Почему он был в комнате Алекса той ночью? И почему не признался в этом Сандрин, когда она расспрашивала всех на прошлой неделе? Сам факт, что он готов врать – или, как минимум, скрывать правду, – несомненно является тревожным сигналом.
Ты всегда можешь сама пойти с этим к Сандрин, говорит голос у меня в голове. Пусть она с этим разберется. Оставь ей допрашивать Люка.
Но я не доверяю ей, понимаю я, вспоминая, как мы осматривали тело Алекса; ее поспешный вывод, несмотря на странные следы на его лодыжках. Я чувствую, что наша начальница станции хотела все это быстро и аккуратно свернуть, что больше всего она питает ненависть к нерешенным проблемам.
А это однозначно нерешенная проблема.
Внезапно рука натыкается на пустое место, когда я дохожу до конца вспомогательной веревки. Я снова останавливаюсь, вглядываясь в густую черноту за пределами света фонаря и пытаюсь оставаться спокойной.
Ты можешь это сделать, убеждает меня моя внутренняя чирлидерша. Что там говорил Рузвельт? Нам нечего бояться, кроме самого страха.
Я еще раз глубоко вздыхаю и пускаюсь в направлении, которое, я надеюсь, окажется правильным, кристаллы льда хрустят под сапогами. В заключении тесного капюшона пуховика, пульс стучит у меня в ушах, прерывистый звук каждого выдоха, когда я срываюсь в ночь, почти оглушает.
Но, чем дальше я иду, тем более напуганной становлюсь. Я не могу стряхнуть постоянный безымянный ужас, мне кажется, что-то скрывается в окружающей тьме. Как будто я не одна. Я непрерывно борюсь с желанием развернуться и проверить, что у меня за спиной.
– Соберись! – шиплю я себе на этот раз вслух, рука болит от того, как сильно я сжимаю фонарик. Как говорил Арк, монстры только у нас в голове.
К моему безмерному облегчению, я наконец-то замечаю белый купол, маячащий вдали. Я спешу к нему, спотыкаясь на неровной земле. Добравшись до иглу, я вижу один из снегоходов, припаркованный снаружи, приглушенный свет пробивается через большие блоки льда, формирующие стены. Несколько красных курток лежат на полу, смахивая на лужи крови на белом снегу.
Я снова останавливаюсь, чувствуя еще одну неожиданную иррациональную волну беспокойства. Кто угодно может быть там. И что, если им не понравится вторжение?
Не глупи, Кейт.
Я выключаю фонарик и приближаюсь к входной арке. Толкая самодельную деревянную дверь, я стою, таращась на открывшийся передо мной вид: Люк и Арк, оба раздетые до пояса, растянулись на чем-то, похожем на пару шезлонгов. Яростный жар вырывается из двух парафиновых обогревателей, включенных на полную в крохотном пространстве, а дым выходит только через маленькую дыру в потолке. Несколько керосиновых горелок создают уютное оранжевое сияние.
– Какого хрена? – Люк смотрит на меня пораженно, быстро роняя что-то на пол и придавливая ботинком. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это было. Вонь марихуаны густо наполняет воздух, даже больше, чем запах парафина.
– Кейт, – улыбается Арк, когда я снимаю лыжные очки. – Как мило, что ты к нам присоединилась. – Он морщится, когда большая капля воды падает с потолка ему на нос.
– Если честно, – говорю я запинающимся от холода и удивления голосом, – я искала Люка.
Арк приподнимает бровь.
– Тогда ты везучая – я все равно ухожу. – Он встает и надевает утепленную кофту, подбирая фонарик, лежащий рядом. – Присаживайся, – он жестом указывает на шезлонг, протискиваясь мимо меня. – Я пошел на базу, – говорит он Люку.
Люк не двигается, просто недовольно смотрит в моем направлении, пока Арк исчезает в ночи. Я не вижу его зрачки, но догадываюсь, что он изрядно накурен.
