— Хорошо. А вот говорят, что ночью на Бесовской Избе видят свет и что несколько человек сошло с ума.
— Кто говорит?
— Ваш сосед. Ефим, по отчеству…
— Фимка! Так это ж брехун. Соль у меня брал, по сей день не вернул. Он вам еще не то наплетет, пердун старый.
— Значит, никакой чертовщины?
— Это не к нам, это, может, в других деревнях. У нас, сколько живу, ничего не происходило.
— То есть в девятьсот шестнадцатом году священник, секундочку, отец Елизар, не сошел с ума и не повесился в лесу?
— А! Этот повесился, правда. Ну так он пил крепко. Черти ему мерещились, думал чащу от нечисти освободить. Ты, внучек, не пей водки и молодежи передай, чтоб не пила.
— Обязательно передам, Варвара Трофимовна. Давайте вернемся к Избе. В восьмидесятом — это не так давно было — в Масловке пропали городские, супружеская пара. Якобы они пошли за Егоркину прорубь по грибы и исчезли.
— Глупости, внучек. Нашли их на второй день.
— Повешенными.
— Ну да, повесились. Но чтоб совсем пропасть — не пропали.
— Они висели на одной ветке, на старом дубе, в трех метрах от земли. Как они там оказались? И почему у них не было ступней?
— Я, внучек, свечку не держала. По лесам ночами не шастаю.
— Просто любопытно, что местные об этом говорят. Наверняка существуют легенды, поверия.
— Ну какие поверия? Лес как лес.
— Вот например — что Бесовская Изба оживляет мертвых.
— Как ты говоришь? Баба глухая.
— Мертвых оживляет, Варвара Трофимовна. И что там жертвы приносили.
— Ну ты вспомнил! Это когда было, при Царе Горохе.
— …что секта в лесу жила, «Семя Волака», их потом нашли на поляне: головы обглоданы.
— Сами друг друга и поели, наверное, с голодухи…
— …и Масловка дважды вымирала…
— Хворали люди…
— Комиссара волки растерзали.
— Страшный зверь — волк!
— Или не волки…
— Вестимо, медведи…
— А девушка, которая родителям сердца вырезала, — об этом тоже не знаете?
— Не родители они ей были, а опекуны. Матрена Живодерка ее звали.
— Которая церковь сожгла?
— К чертовой матери, до основания.
— А вы не верующая, да?
— Чего говоришь?
— У вас в доме икон нету.
— Есть иконы, внучек, есть. В подвале.
— Ладно. Так что вы знаете о том случае?
— Дай подумать. Это до революции стряслось. Бедная девочка. Измывались над ней опекуны-то, соседи блаженной считали. В пятнадцать лет ее выдали замуж. Выдали насильно, но оказалось, что за хорошего человека. Любили они друг друга сильно. Пишешь?
— Да, все записывается.
— Счастье их долго не продлилось. Михаила забрали на фронт, а назад он в гробу воротился. Так страдала Матрена — и человечество прокляла, и Бога, на могиле супруга ночевала. А друг ей подсказал, что делать…
— Друг?
— Волак.
— Я не понимаю…
— Что ж непонятного? Шла Матрена через лес, подружилась с Волаком из Бесовской Избы. Приглянулась ему, он велел рыть под дубом. Выкопала Матрена книгу, обшитую человеческой кожей.
— Ого. Как в том американском фильме…
— Я, внучек, фильмов не видела.
— Продолжайте, пожалуйста, это очень интересно.
— А что продолжать? Матрена заманила опекунов в лес, забила их, вскрыла грудные клетки, вырвала сердца во славу истинной веры. А Волак из листвы смотрел, из травы, из костра, отовсюду.
— Он кто вообще?
— Лесной человечек. А Матрена… Я упоминала, что она выкопала Мишеньку из могилы? Выкопала и оживила. Вернее, Волак его оживил, подселил в него частичку леса и вечный голод. И жили долго и счастливо Матрена и Мишенька.
— Я немного не… в доме кто-то есть?
— А, проснулся! Иди, иди сюда, любимый, мы как раз о тебе говорим.
— Господи Боже!
— Нет в Масловке Бога. Есть только Бесовская Изба и отпрыски ее.
— Что это такое?!
— Ну да, выглядит он не очень, зубы меня саму сперва смущали, ничего, свыклась. С лица воды не пить, а-ха-ха. Зато каков он в постели! Зверь! До сих пор кувыркаемся, как молодые.
— Он… вы…
— Матрена Живодерка, ага. Волак похлопотал, здешнего чинушу краснопузого неделю мухами рвало, а я быстро новые документы получила.
— Не подходите! А-а-а-а-а…
— Кушай, Мишенька, кушай. Потом к Фимке, брехуну, наведайся.
— Агр-р-р…
— А я, пожалуй, самовар поставлю, а потом приберусь. Ну и намусорил ты тут, шалун. Ох, коробочка красивая, надо же. Гляди, Мишенька, это радио. Сюда говорить надо. Прием. Дорогая молодежь, у нас все хорошо! В Масловке ничего такого нет. Вы, главное, спортом занимайтесь и берегите себя, а в Масловке нет ничего. Отбой.
