В воскресенье Лена снова пошла в одичавший сад. Долго купалась, а выходя на берег, увидела двух девушек, вернее, их головы. Девушки погрузились в воду по подбородки. Наверное, сестры: одинаково выразительные, костистые лица. Лена легла на полотенце и снова уснула. Пока спала, какие-то люди пришли. Стояли над ней, смотрели.
— Заберем ее, заберем, заберем.
— Ненужная вещь, наша будет, наша.
Лена распахнула глаза. Вокруг никого не было. Облака плыли над санаторием.
После дневного сна разболелась голова. Лена брела по песку. Позвонила мама.
— В первый раз тебе там не понравилось.
— В первый раз? Ты что-то путаешь.
— Ничего я не путаю. Ты в садик еще ходила. Там здравница такая была, верно, закрыли ее давно… Ты говорила, что с русалочками познакомилась, все бегала с ними играть. Помнишь?
Лена не помнила.
Ночью ей приснилось, что она стоит по колено в воде, а рядом — девушка, одна из тех, которых Лена встретила на пляже.
— Ты потерялась? — спросила девушка печально. — Здесь все теряются, место такое. Не бойся. Ты должна плыть. — И девушка нырнула в волны.
Лена проснулась. Лунный свет сочился в номер сквозь окно. Голая девушка висела под потолком в углу. У нее были тощее тело и рыбий хвост. Гостья смотрела на Лену сияющими в полутьме белыми глазами и протягивала руки. Лена закричала и снова проснулась, но в номере уже никого не было.
Утро пахло тиной, а на полу обнаружились отпечатки ладоней и следы, словно что-то склизкое волокли по линолеуму. Позавтракав, Лена отправилась знакомой тропой к табличке «Проход запрещен». На этот раз она решила прогуляться по саду и наткнулась на главный корпус санатория — здание с частично обвалившейся крышей и разбитыми окнами. Перед корпусом был бассейн, наполненный грязной, вероятно дождевой водой, сплошь устеленной желтыми листьями, выцветшими фотографиями и мокрыми страницами книг.
Лена присела на корточки. Сердце заколотилось в груди. Говоря себе, что это — обман зрения, она подобрала ветку и помешала воду, как суп — ложкой. Подгребла к бортику плавающие фотографии. На снимках был ее супруг. И другие мужчины. И маленький сын. И она сама, строящая из песка за́мок.
Лена выронила снимки. В черепной коробке полыхали молнии. Она зажала ладонями виски. Память возвращалась вспышками, прокручиваемой кинопленкой. Тот же санаторий, но еще не заброшенный. Мама болтает с женщинами. Пятилетняя Лена отошла подальше от курортников, стоит на берегу, сжимая в руке пластмассовую лопатку, а перед ней плескаются, резвятся прекрасные девушки с желтыми глазами. Хвосты шлепают о воду, поднимая фонтаны брызг. Лена смеется и спрашивает русалочек: может ли она иметь такой же хвостик, может ли уплыть с новыми подружками прочь от вечно занятой мамы?
«Не сейчас, — говорят русалочки. — Чтобы отрастить хвостик, надо обрести пустоту, надо быть мертвой внутри, возвращайся позже, обещай, что вернешься».
И Лена обещает.
Спустя сорок лет они вынырнули из заболоченного бассейна — три головы среди старых фотографий и пожухлой листвы. Отступила боль, а с ней — страх. Желтые глаза объяснили, что делать. Лена достаточно мертва, она может уйти с ними. Наконец-то.
Лена выпрямилась и, не отрывая взора от русалочек, скинула одежду. Ветерок играл с ее волосами, безмолвствовала кукушка. Лена не жалела ни о чем, даже мысленно она не попрощалась с Климом и мамой. Теперь она все сделает правильно.
— Идем, — сказали девушки.
Лена раскинула руки и выломалась из самой себя, отбросила ненужное и нырнула грациозно сквозь слой фотографий в грязную воду. На секунду она запаниковала, но тени девушек-рыб, скользящие вокруг, придали уверенности. Плитки на дне бассейна распались, из пролома брызнул белоснежный свет. Подружки взяли Лену за руки и увели в утешающее сияние, в голубую бездну, в океан.
Парочка, через неделю забредшая на территорию санатория, чтобы заняться сексом, бежала в ужасе, а вызванная полиция столкнулась с неразрешимой и чудовищной загадкой. Возле наполненного грязью бассейна лежали уже изрядно разложившиеся на солнце женские ноги.
— Представьтесь, пожалуйста.
— Варвара я. Варвара Трофимовна.
— Сколько вам лет?
— Примерно девяносто.
— Примерно?
— Мать точно не помнила, у нее десять детей было, попробуй в голове удержать. В то время еще попы записывали, кто когда родился, а не государство, но Матрена Живодерка церковь нашу со всеми бумажками спалила. Вот я и говорю: примерно.
— И всю жизнь вы живете в Масловке?
— С первого дня. Внучек, а что же, эта черная коробочка мой голос по радио передаст?
— Не по радио, Варвара Трофимовна. Это запись для нашей этнографической экспедиции.
— Слова-то какие мудреные. Ну ладно, спрашивай, что знаю — не утаю.
— Давайте начнем с легенд. Вы слышали о Бесовской Избе?
— Бесовская Изба? Ну это место такое в лесу, рядом тут, за Егоркиной прорубью. Поляна.
— Там какая-то постройка есть?
— Нет ничего, просто поляна.
— Наверное, раньше была постройка? Название же взялось откуда-то.
— Ничего там не было. Поляна, внучек, горельник, пни.
