— Мы раньше не встречались, — говорю я, — потому что когда вы забрали у меня сына, я жила в полусне из-за сильнодействующих препаратов.
Парировать ей нечем, поэтому она молчит.
— Что ты здесь делаешь? — вмешивается Дилан. — Я тебя не приглашал.
— Вы знакомы? — спрашивает Джейн.
Дилан кивает.
— Как это случилось? — Она поворачивается ко мне. — Вы его искали?
Вопрос звучит как обвинение.
— Мой сын сам меня нашел, так ведь, Дилан?
Не стану скрывать, мне доставляет удовольствие смотреть, как ее ранят мои слова. Она поворачивается к моему мальчику, и я замечаю на его глазах слезы. Он не отвечает, видимо, боясь причинить ей боль, поэтому говорю за него:
— В последние два года мы много общались, да, Дилан?
— Два года? — повторяет Джейн и качает головой, словно не в силах поверить.
— Мы регулярно встречаемся: то я приезжаю, то он заглядывает. Живу в Нортхэмптоне, недалеко отсюда.
В комнату вбегает Оскар и сразу бросается ко мне. Облизывает мои руки и радостно виляет хвостом.
— Рада тебя видеть, малыш! — говорю я и с удовольствием замечаю горечь во взгляде Джейн — даже пес ее предал.
— Что ты здесь делаешь? — повторяет Дилан.
— Хотела познакомиться с женщиной, которая за тобой присматривала.
— Я не просто «присматривала», — возражает Джейн. — Он мой сын.
— Только не родной, так ведь?
— Я любила его как родного и растила, когда ты не могла.
— Не могла — потому что не дали. От него отказалась моя мать — не я. История долгая и непростая, и Дилан наверняка тебе ее потом расскажет. Просто представь мое удивление, когда он внезапно возник у меня на пороге. Желая воссоединиться со мной. Своей матерью.
Каждая новая подробность наших с Диланом отношений больно ранит эту женщину. Я знаю, что произошедшее не ее вина, но мне все равно. В глубине души она наверняка понимала, что Дилан был дан ей на время, «в аренду».
Она опирается о стол. Дилан обнимает ее за плечи, пытаясь утешить, и я чувствую легкую зависть — меня он даже не попытался приободрить.
— Не хотел, чтобы ты узнала это так, — говорит он ей. — Просто мне нужно было выяснить, откуда я родом.
— Я не сержусь на тебя. Меня расстраивает лишь то, что ты сначала не посоветовался со мной или с отцом. Кто-то из братьев или сестер знает о ней?
— Вообще-то я здесь, — замечаю.
Джейн смотрит на меня и нехотя поправляется:
— Кто-то знает о Нине?
— О его матери.
— Его мать — я!
— Пожалуйста, прекратите! — вмешивается Дилан. — Нина, тебе стоит уйти.
— Почему?
— Потому что ты расстраиваешь маму.
— Дилан…
Джейн резко оборачивается и кричит:
— Ради бога, его зовут Бобби! Зови его по имени!
Меня захлестывает гнев, комната вокруг исчезает, и я вижу только ее — женщину, которая уже однажды украла у меня сына, воспользовавшись моей слабостью, и теперь снова пытается его отнять. У нее и так есть все: муж, родные дети и дом мечты. Зачем ей еще и мой сын? Они с Мэгги сговорились уничтожить меня. Ненавижу!.. Фигура Джейн расплывается в черно-красном мареве, и я чувствую непреодолимую потребность наказать ее. Причинить ей боль. Заставить ее пожалеть о том, что сделала. И дать ей понять, что этот красивый молодой человек принадлежит мне, а не ей. Мои кулаки сжимаются, а рука сама тянется к стеклянному пресс-папье на полке.
— Нина, — снова вмешивается Дилан, сейчас более решительно.
Его голоса достаточно, чтобы разогнать окутавший меня мрак.
— Иди домой, пожалуйста. Ради меня.
Медленно прихожу в себя.
— Но ведь я здесь как раз ради тебя.
— Не хочу сейчас с тобой разговаривать, ты делаешь только хуже. Уходи.
— Она должна знать правду! Так будет лучше для всех. Посмотри, что с нами сделала ложь!
Джейн качает головой. Дилан прижимает ее к своему плечу, раздаются всхлипывания. Она любит его беззаветно, по-настоящему, и я ненавижу ее еще больше. По моим расчетам, она должна была прийти в ярость из-за того, что он нашел меня, не посоветовавшись с ней. Она должна была выгнать его из дома, чтобы он переехал ко мне. И тогда мы стали бы настоящей семьей. Не знаю, как я объяснила бы ему наказание Мэгги… что-нибудь придумала бы. И он бы все понял, потому что мы с ним единое целое. Однако он предпочел Джейн. И это меня убивает.
Наблюдаю, как Дилан выводит ее из комнаты, и совершенно четко понимаю в этот момент, что больше никогда его не увижу. Музыка продолжает играть, мелькают люди, не замечая меня… Для них я — пустое место, а без сына я ничто даже для самой себя.
«Нет, только не это», — бормочу я, замечая мигающую иконку батареи. Телефон вот-вот сядет. В последнее время я не отключаю его даже по ночам и всегда держу громкость звонка на максимуме, чтобы не пропустить сообщение от Дилана. Все равно я почти не сплю. Вчера поставила телефон на зарядку рядом с кроватью, но, должно быть, забыла включить в розетку.
В панике оббегаю всех коллег в поисках зарядного устройства. И каждое «нет» стягивает грудь и шею железным обручем, медленно выдавливая жизнь.
