Я лишился семьи, собственности, денег, положения в обществе. У меня отняли свободу, лишили права выбора, лишили возможности стать тем, кем я хотел. У меня больше нет моего имени, и мне предстоит прожить чужую жизнь.Все, что у меня осталось: честь дворянина и мой талант мага. Я умею управлять Тьмой.
Истошный, полный раздражения и злости, девичий крик разорвал тишину и скуку тихого домашнего вечера. Я вздрогнул. От неожиданности взмахнул руками и выронил газету. Та зашелестела, расправилась, обдав ароматом типографской краски, и свернулась у ног.
Я заскрипел зубами. Я мог делать с газетой всё что угодно. Мог спать с ней в руках, мог катать из неё шарики или складывать лебедей. Я мог порвать газету на мелкие клочки и сжечь прямо тут, на столе. Мог читать её вслух, обсуждая или осуждая очередные царские указы. Я мог сотворить с газетой всё, что только взбредёт в голову. Но уронить её означало привлечь к себе ненужное внимание Анастасии Павловны.
И чего мне, спрашивается, в комнате не сиделось. Чего там-то не спалось? Три месяца не видел никого из родных и слуг, мог бы потерпеть до вечера. А там уже, когда в гостиной накроют стол, и вся семья рассядется за ним, поедая исходящие паром овощи, вгрызаясь зубами в тушёные рёбрышки, запивая шикарным, свежезаваренным чаем с ягодками клюквы. Вот там и насмотрелся бы на всех.
Я покосился на гувернантку. Анастасия Павловна оторвалась от книги, но убирать не спешила, проложив страницу пальцем и держа открытой. Взгляд женщины, поверх очков направлен в прихожую. По мне он лишь скользнул, мимолётом стегнув осуждающей плёткой.
Хотелось сгореть, провалиться сквозь землю, исчезнуть. Крикнуть Ильяса, приказать заложить бричку и укатить назад, в гимназию. Там гувернантка меня не найдёт. Но ни того ни другого сделать я не мог. Провалиться сквозь землю не может никто, а вернуться в гимназию не дают каникулы. Там, кроме старого, седого, подслеповатого солдата, и его тысячи историй больше нет никого. А нам, гимназистам, строго запрещено заходить на кухню. Под страхом смерти. Две недели на сухарях, я не протяну.
Вновь заскрипели мои зубы, на этот раз сдерживая рвущиеся изо рта ругательства. Да, в гимназиях учат не только наукам, но и знаниям реально полезным, но Анастасии Павловне знать об этом совсем необязательно. Как и моим родителям. Но родители, что? Родители стерпят и смирятся. Пожурят немного, слово возьмут, что я ни в их присутствии, ни в присутствии сестёр или гостей, такие слова говорить вслух не стану, и на этом всё закончится. С родителями. Но вечно осуждающий взгляд Анастасии Павловны может отравить жизнь кому угодно.
Я травить свою жизнь не хотел. Лишь вчера вернулся в отчий дом, проведя три месяца в гимназии, на полностью оплачиваемом моим отцом пансионе. И вернулся лишь на рождественские каникулы. И провести шестнадцать дней под тяжёлым взглядом и аккомпанементом из ещё более тяжёлых вздохов гувернантки, совсем не хотелось.
Я поднял газету, копируя отца, с деланным равнодушием, встряхнул её, расправляя страницы, и сделал вид, что мне безумно интересна статья об убийстве какой-то знатной семьи, где-то на юге.
Полное злости и разочарования рычание, перешедшее в новый, яростный вопль заставили меня отложить газету и взглянуть на гувернантку. Интересно, она собирается проверять, что заставляет её подопечную так вопить? Так ведь и до перевоплощения недалеко. Представляю, каким Наташка станет оборотнем. Жуть!
Анастасия Павловна, поправила очки, вернув их с кончика носа на глаза, прикрыла книгу, подалась вперёд. Взгляд её напряжён и заинтересован. Она ждёт. Она могла бы пойти сама и посмотреть, чего так голосит воспитанница, но не в правилах старой гувернантки проявлять слишком большой интерес.
— Юная леди, должна быть холодна и ничем и никогда не показывать своего излишнего интереса. Только лёгкую заинтересованность, — любила она поучать Наташку.
И обо мне тоже не забывала:
— Хозяин дома должен проявлять больше заботы о домочадцах, интересоваться ими, и быть в курсе всех их дел, но всегда, при любых обстоятельствах, сохранять максимальное спокойствие. Особенно в присутствии тех, за кого вы несёте ответственность, молодой человек. Если что-то произошло, не сто́ит нестись сломя голову, тем самым показывая свой излишнюю обеспокоенность или же тревогу. Это может пагубно повлиять на настроение вашего окружения. Ваша неуместная паника может передаться и им.
Тревоги я не испытывал, особой обеспокоенности тоже. Я знал, почему так голосит Наташка, а потому даже головы не повернул. Наташка моя сестра, младшая сестра, и я, как брат, обязательно помогу ей, когда опасность будет реальной. Сейчас же она может на ярость хоть вся изойти, я не пошевелюсь. Но то я, в мои прямые обязанности не входит денная и ночная забота о жизни и здоровье Натальи Сергеевны.
Крик из прихожей раздался в третий раз, и на сейчас злобы было в нём столько, что она ощущалась физически, пройдя волной по комнате, и отразилась от стены и пошла обратно. Оба раза вызвав неприятное покалывание на спине. Волосы, что ли, дыбом встали? Пренеприятное чувство.