Из бумажного пакета выпала форма. И это была не строгий школьный костюм, а некое подобие военной формы. Синяя, с непонятными нашивками, эмблемами, погонами с черточками и значками, и красивыми коричневыми, кожаными ремнями. Широкий пояс, со скрытыми креплениями для ножа и ещё чего-то. И узкий перекидывающийся через плечо на манер портупеи, для чего, я так и не понял.
Я никогда не мечтал о военной службе, никогда не засматривался на людей в форме и не представлял себя в ней. В своих мечтах я всегда был гражданским, промышленником, купцом, иногда даже поэтом. И что с того, что стихи я не люблю и писать не умею, фантазии никто не запрещает. Я всегда сторонился даже мыслей о военной службе, но эта форма.
Она очаровала меня. Сложенная, аккуратно перетянутая бечёвкой, она лежала на полу и манила синей, отливающей словно бархат тканью. А ремешки, такие блестящие, такие чарующие. Новые, пахнущие кожей, дубильным раствором и краской.
Я протянул руку, желая лишь прикоснуться к ней. И отдернул. Не хочу я становиться военным. Даже на один день, даже ради званного ужина не хочу! Мне претит жизнь по уставу, хватило школьного расписания, и тюремного распорядка, век его не забуду. Не хочу, не заставите!
Взгляд мой упал на погон кителя. Непонятные черточки и символы собрались воедино, слились в нечто целое, образовав... Я застонал и сел на пол. Снова стало холодно, захотелось обнять печную трубу, но нельзя, она в стене идет. Как нельзя и форму не надеть. И ведь еще в записке подсказка была, а я внимания не обратил.
К ужину просили одеться именно Вашу Светлость. Не меня, не Глеба, ни графа Сонина, а Вашу Светлость. Вот потому то на погонах формы и выбит золотым тиснением герб Волошиных. Но увидеть его можно только если смотреть внимательно и зная куда.
Вашу же ж Машу. Экзамен. Даже не сомневаюсь, что мои учителя решили устроить мне еще один экзамен. Хотя я еще от предыдущего не отошел. Мне все еще холодно. Но разве же это повод экзамены откладывать. Тем более, что совсем скоро приедет страшный и всемогущий Данилин.
Я протянул руку, коснулся ткани, приятная, немного ворсистая, но приятная. Пальцы скользнули к ремешку, прошлись по нему. До чего же приятная, гладкая, словно отполированная кожа, мягкая, словно и не кожа вовсе, а тряпки кусок.
Я вытянул тонкий ремешок, скрутил его в рулон, сжал кулаком. Развернул, ничего, никаких заломов. Швы прошиты, ковыряние ногтем ничего не дало, не получилось даже подцепить нитку. Решил было проверить выдержит ли она нож, но передумал ремешок портить. И все же сложив его, пополам и положив на пол, что было силы вдавил его в пол пяткой. Этого показалось мало, и я вскочив попрыгал на нем. Ничего! Ну хоть бы чуточку треснул. Хоть бы самую малость. Хоть бы крохотная даже не трещина, а морщинка появилась. Нет, ничего не появилось. Отличный ремень.
Полчаса спустя я стоял перед закрытыми дверями гостиной и отчаянно пытался совершить какое-нибудь чудо с рукавами. В целом форма села, как на меня и шилась. И более того, она мне шла. Так мне отражение в зеркале сказало, когда я на себя смотрел. Только сейчас, глядя на себя в зеркало, я понял, что девушки находят в военных.
Я был красив. Да, немного осунулся за последние дни, кожа чуть более серого цвета, чем обычно, взгляд менее уверенный и в глазах печаль. Губы отливают синевой, дрожат, не то от холода, не то от раздражения, или тика нервного. Волосы не чесаны, не уложены, торчат в разные стороны, кудрявятся.
Анастасия Павловна бы за такой внешний вид устроила бы мне праздник неприятных слов и выгнала бы в конюшню к Ильясу, ведь в доме не место людям не способным ухаживать за собой. Можно подумать Ильяс не следил за внешним видом. Еще как следил! Он ни разу не входил в дом в грязной обуви. В конюшне, во время работы мог и по уши в грязи быть, но перед нами всегда был чист. Может быть не слишком свеж, и слегка ароматен, но точно чист.
От воспоминаний заныло в груди, зачесалось в носу. Захотелось сесть на корточки, обнять колени и немного пожалеть себя, вспоминая родных и ругая себя за то, что был неосмотрителен.
У меня не было необходимости создавать тех паучков, ради мести ленивому, жирному, серому коту. Да и любых других, тех, что раньше, тоже. Да, интересно, когда в руках твоих из ничего, лишь потому, что ты захотел, появляется что-то плотное. Оно собирается в черный шар, отращивает тонкие веточки ног, находит в себе частичку разума. Не разума, скорее инстинкта. Ты ощущаешь его тело, его интерес, его желание служить, его безграничное обожание, его страх. Он так приятен, так сладок, так будоражит. Страх маленького только что не существовавшего паучка, заставляет чувствовать себя сильным. Таким сильным, что маги из личной охраны императора даже близко не стояли.
О, да, те ощущения дорогого стоят, они так приятны, так щекочут душу, так радуют сердце. Хочется испытать их еще и еще раз. Видимо так Тьма и получает себе новых почитателей.
Нравились ли мне эти ощущения? О, да! Хотел бы я испытать их снова? Конечно!