Только тут Шенги заметил, что когти его глубоко завязли в трофейной дубинке. Он яростно сжал и развел пальцы – от дубинки щепки полетели! – и рявкнул прыщавому:
– Брысь! Потроха выдеру! По забору размажу!
Прыщавого этим криком смело, как метлой. Его дружок вскочил и последовал за ним.
Верзила тоже попытался встать, но Шенги прикрикнул на него:
– А ну, замер! Я и лежачих бью, если трепыхаются!
Может, верзила и впрямь был с детства слаб умом, но у него хватило смекалки вжаться в землю и притихнуть.
Лохматый вожак пришел в себя и попытался было встать, но окрик Охотника заставил его отказаться от этой затеи.
Шенги поднял плащ, аккуратно отряхнул пыль с коричневого сукна. Накинул плащ на плечи, прикрыв когтистую лапу, и спокойно пошел прочь.
Охотник уже исчез за поворотом, а патлатый еще сидел на земле, мрачно глядя перед собой. Верзила-брат топтался рядом и ныл:
– Ну, Айсур… ну, ты чего?.. Ты… это… вставай!
Братья Айсур и Айрауш не раз бывали в потасовках, работая кулаками и всем, что подвернется под руку, не щадя ни себя, ни тем более противника. Здоровяк Айрауш мог кулаком выбить из бочки днище или с одного удара вогнать в доску гвоздь. И эту силу жестко и расчетливо направлял в драку старший брат, не удавшийся ростом, зато наглый, властный и решительный. Айсур и сам в стороне от схватки сроду не стоял. С братьями боялись связываться в Бродяжьих Чертогах, а это говорило о многом! Ай-сур привык, что с ним считаются взрослые бандиты. И вдруг – такой позор…
Понурив головы, вернулась бежавшая часть армии. Обычно Айсур снисходительно относился к промахам этой парочки: что с них взять, народ в драках не обтерся, костяшки на кулаках не сбил в кровь о чужие рожи!.. Но сейчас главарю надо было отвести душу.
– Приползли, трусы? Вы на него хоть раз замахнулись? Или от одного его взгляда до Старой Пристани улепетывали?
– Так ежели ты велел деру дать, кто ж на месте посмеет остаться? – верноподданнически вопросил прыщавый.
Айсур открыл рот для грозной отповеди – и медленно его закрыл.
Вот уж кто-кто, а Вьюн из любого капкана вывернется! Хитер, как старая гадалка! Всегда найдет, что сказать: и сам Вьюн, мол, не виноват, и атаман – молодец!
Четвертому члену шайки Айсур и говорить ничего не собирался. От Чердака в схватке пользы, как от кольчуги на рыбной ловле. Даром что морда в шрамах, как у старого наемника… так ведь это не он дрался, а его били.
Ну, не трогают тебя, так и помалкивай! Нет, всегда ему надо, как он выражается, до сути добраться! Вот и влез в разговор:
– А зачем ты вздумал с него плащ сдергивать?
– Врезать ему, Айсур? – покосился на дерзкого приятеля преданный брат Айрауш.
– Чердак, не бренчи Айсуру поперек норова, – влез с нравоучением Вьюн.
– А что толку его бить? – засомневался Айсур. – Его вон как лупили, нос своротили, а ума в мозги не вбили.
– А в «Сказании об Оммукате и Звездной Деве», – упорствовал бунтарь, – говорится: «Совершить неверный поступок – простительно, признать его – благородно, переложить на другого – недостойно, а потому…»
Цитата осталась незаконченной: Айсур все-таки кивнул брату, и Айрауш с удовольствием отвесил «сказителю» увесистую затрещину. Тот растянулся в пыли. Вьюн одобрительно хмыкнул.
– Правильно про тебя сказал Трехпалый, – зло напомнил Айсур. – У тебя, мол, чердак доверху забит, да жаль, что всяким хламом! Ты нас замордовал своими сказаниями!
Увы, главарь был прав. Именно с легкой руки вора Трехпалого и был их дружок прозван Чердаком. Вообще считалось, что юнец малость не в своем уме. Был он сыном танцовщицы. Матери не с кем было оставлять ребенка, она вынуждена была таскать его с собой по кабакам, где плясала. Малыш, предоставленный самому себе, пристраивался возле бродячего сказителя, поэта или певца и, не видя ничего вокруг, впитывал каждое слово. Так и вырос, страстно поглощая сказания и баллады. Юноша обладал недурной памятью и питал честолюбивую мечту когда-нибудь самому сделаться сказителем. А пока, оставшись после матери без крова и без куска хлеба, прибился к компании Айсура…
Главарь, подавив бунт силами личной гвардии, несколько смягчился и снизошел до того, чтобы дать объяснение своему поступку:
– Надо было пропустить, да уж больно соблазн был велик. У самого Шенги плащ цапнуть – это как бы нас Бродяжьи Чертоги зауважали!
– А в чем дело? – не понял Вьюн. – Я тебе сегодня чей-нибудь плащ притащу. И можем бренчать, что цапнули его хоть у Шенги, хоть у сотника стражников, хоть у короля-отца…
Три пары глаз неодобрительно уставились на Вьюна. Команда Айсура не хотела бренчать. Парни рвались на истинные подвиги.
– Ладно, – сказал вожак. – Что сейчас было, того сроду не было. Не встречали мы никогда Совиную Лапу, понятно? Раз никто не видел, как он нам…
– Я видел! Я! Я! Я!
Парни разом обернулись на голос.
На заборе сидел курносый большеглазый мальчонка в наряде из мешка с отверстиями для рук и головы. Большой рот растянулся в ехидной щербатой улыбке.
– Я видел! Вчетвером с одним прохожим не справились! Всем расскажу! Он одного – р-раз! Другого – р-раз! Айсур – башкой в забор!.. Всем расскажу!
