В одно из таких заведений зашел во втором часу ночи плотный подвижный брюнет с густой щеткой усов на несколько кошачьем лице. Он устроился за столиком возле окна, который закрывала собой пыльная раскидистая пальма, хлопнул ладонью по мраморной столешнице.
Тут же возле него образовался гарсон — обычный парижский гарсон с прилизанными редкими волосами, густо смазанными бриолином, с кривым подозрительным носом, в несвежем белом фартуке.
— Мосье Жан! — проговорил гарсон, узнав посетителя. — Вы сегодня поздно! Вам как обычно?
Ванечка молча кивнул. Гарсон для виду повозил по столу тряпкой, удалился, через несколько минут вернулся с рюмкой кальвадоса и графином воды.
— Как дела? — вежливо осведомился гарсон, расставляя принесенное на столе.
— Нормально, — довольно кисло отозвался клиент и отвернулся к окну.
Гарсон пожал плечами и отошел к другому столу.
С этими русскими никогда не поймешь, как себя вести. Он хотел быть вежливым, завел разговор…
Ванечка пригубил кальвадос, окинул взглядом зал.
За пальмой он чувствовал себя в относительной безопасности и мог разглядывать немногочисленных посетителей заведения — траченных жизнью субъектов неопределенного возраста, вышедших в тираж проституток, воров с холеными руками музыкантов и бегающими, беспокойными глазами.
Вдруг дверь отворилась, и Ванечка увидел на пороге лицо, чрезвычайно хорошо ему знакомое. Он даже приподнялся было, чтобы приветливо помахать рукой и пригласить появившуюся особу за свой стол, но с удивлением заметил, что особа эта держится с неуместной настороженностью, попросту говоря — воровато. Это поведение показалось Ванечке весьма странным, и он не стал привлекать к себе внимания, напротив, спрятался за пальму и принялся наблюдать оттуда за происходящим.
Появившаяся в ночном кафе личность, подозрительно оглядев зал, устроилась за угловым столиком, заказала рюмку коньяку. Не прошло, однако, и пяти минут, как в кафе пришел еще один человек. Вновь пришедшего Ванечка также знал, и знал не с самой лучшей стороны, поэтому, когда тот подсел к знакомой Ванечке персоне, удивлению мосье Жана не было предела.
Двое переговорили, затем произошло то, что вызвало у Ванечки еще большее удивление: из рук вновь прибывшего в руки знакомой персоны перекочевал конверт.
Ванечка, он же мосье Жан, мог бы дать голову на отсечение, что в этом конверте были деньги. Да что там голову! Он дал бы на отсечение свои золотые руки, которые кормили его в самые трудные времена войн и революций!
— Вот так дела! — пробормотал Ванечка, усиленно моргая, чтобы ничего не пропустить. — Вот это номер!
Он подумал даже, что сие событие надо непременно обсудить кое с кем из знакомых.
Тут к нему подошел гарсон, чтобы предложить еще одну рюмку кальвадоса. Ванечка отказался, чем вызвал недоумение гарсона: обычно он выпивал не менее трех рюмок. Когда же разочарованный гарсон удалился и Ванечка вновь взглянул на угловой столик, за ним уже никого не было.
— Ну и дела! — повторил Ванечка, ни к кому особенно не обращаясь, положил на столик деньги и направился к выходу из заведения.
Он вышел на ночную улицу и огляделся по сторонам.
За время, проведенное им в заведении, погода испортилась, с неба сеял мелкий противный дождик, и темнота вокруг сгустилась до неприличия. Знакомые ему люди успели скрыться в неизвестном направлении, и искать их такой промозглой ночью было делом глупым и неблагодарным. Ванечка поднял воротник короткого пальто, засунул руки в карманы и пошел прочь. Он уже почти выкинул из головы странную встречу и думал о теплой постели, в которой дожидалась его Жанет, продавщица из цветочного магазина «Голубая маргаритка». У Жанет были немного кривые ноги, но этот небольшой недостаток вполне искупался ее бурным темпераментом. Ванечка сильно подозревал, что в жилах Жанет есть изрядная доля марокканской крови.
Он уже порядочно отошел от ночного кафе, и на улице стало еще темнее. Внезапно сквозь тихий шорох дождя Ванечка услышал за спиной звук шагов.
Ванечка остановился, чтобы прислушаться, — и шаги тут же затихли. Он пошел вперед — и шаги возобновились.
Такие странные шаги на ночной улице — вещь неприятная, они могут значить только одно: скорую встречу с уличными грабителями, которых в послевоенном Париже развелось немыслимое множество. Впрочем, Ванечка таких встреч не очень боялся: человеку, прошедшему через революцию и войну, повидавшему чекистов и махновцев, парижские головорезы кажутся безобидными, как мальчики из церковного хора. Кроме того, в кармане у Ванечки лежал его дорогой друг, тяжелый бельгийский револьвер системы «Наган».
Поэтому Ванечка не слишком испугался. Пройдя еще немного, он резко развернулся, чтобы разглядеть своего преследователя, оказаться с ним лицом к лицу.
И к немалому своему удивлению, увидел ту самую особу, встреча с которой так смутила его в кафе.
— Так это ты! — проговорил Ванечка, облегченно вздохнув. — А я было подумал, что мной заинтересовались молодчики Толстого Луи!
— Нет, Ванечка, это я!.. — прошелестел из темноты знакомый голос.
И что-то в этом голосе насторожило Ванечку.
