— Не сердись, Игнат, — ответил Савелий совершенно трезвым голосом, — может, ты, того… и предан, а только батька Махно покрепче будет! Как он в атаку братву поведет да как закричит: «Сабли подвы-ысь!» — И он снова запел: — «А первая пуля для моего коня…»
— Всегда я знал, Савелий, что ты политически близорук! — выкрикнул Кардаш, ударив по столу кулаком. — Вот он, — Кардаш указал пальцем на шарманщика, — вот он хоть и слеп, но он видит! Он хорошо видит, кто по-настоящему предан народному делу!
— Говорю тебе, Игнат, не верю я ему! — Савелий все больше мрачнел. — И опять он, иуда, не пьет!
— Ты почему не пьешь? — Кардаш повернулся к шарманщику и налил ему еще самогона. — Выпей со мной за женщину! Как женщина тоже есть угнетенный человек и народ…
— Что ж ты, Игнат, эту угнетенную женщину взаперти держишь? — процедил Савелий. — Выпустил бы ее, коли так за свободу радеешь!
— Молчать! — Кардаш снова ударил по столу, так что подпрыгнули тонкие графские тарелки. — Я заслужил своей непримиримой борьбой! А если она не понимает, так надо ей внушить… Пей, брат! Что ты не пьешь?
Шарманщик выпил очередной стакан самогона и уронил голову на стол.
— Устал! — сочувственно проговорил Кардаш и погладил слепого по спине. — Вот так и весь наш народ устал от невыси… невыносимого гнета, от тех цепей, кото… рые…
Язык у него все больше заплетался, и наконец он тоже уронил голову на стол и захрапел богатырским храпом.
Вскоре все анархисты либо спали, либо были мертвецки пьяны. Савелий тоже уронил голову на руки и затих.
Прошло еще несколько минут, и шарманщик поднял голову. Оглядевшись, он осторожно встал, стараясь не разбудить своих соседей по столу, и крадучись двинулся к выходу из залы.
Он был уже возле самых дверей, когда за его спиной раздался свистящий шепот:
— Ты куда это, гад, намылился? Ведь знал же я, что ты иуда! Игнат, дурак доверчивый, не поверил мне!
Шарманщик скосил глаза. За ним стоял Савелий с «маузером» в руке.
— Ну все, гидра поганая, сейчас я тебя порешу по всем правилам революционной законности!
Ствол «маузера» ткнулся под лопатку шарманщика, он уже мысленно простился с жизнью… но в эту секунду раздался гулкий удар, и Савелий с негромким стоном повалился на пол.
Шарманщик обернулся.
Рядом с ним стояла та самая женщина со следами былой красоты и аристократического происхождения, которая обслуживала анархистов за столом. В руках она сжимала тяжелое серебряное блюдо — именно им она огрела Савелия по голове.
— Вы не представляете, как давно я об этом мечтала, — прошептала женщина, выводя шарманщика за руку из зала. — Ведь вы офицер? Я это сразу почувствовала, как только увидела вас за столом! Офицерскую выправку и дворянскую косточку не скроешь! Ведь вы пришли за нами? Я не ошиблась?
— Тише! — Борис Ордынцев, а это именно он так успешно изображал шарманщика, прижал палец к губам. — Где она? Где ваша воспитанница? Где Сашенька?
— Она заперта в западном флигеле, — ответила женщина, помрачнев. — Там двое вооруженных часовых. Вы с ними сумеете справиться? Если нужно оружие, я достану… я здесь знаю все ходы и выходы…
— Это отлично. А вот стрелять нельзя — мы всех перебудим. Ну ничего, и без стрельбы управимся. Только прежде чем отправиться за вашей воспитанницей, нам придется освободить еще одного пленника…
Они вышли из парадной части дворца и пробрались к графской конюшне, куда анархисты закатили самоходный органчик вместе с мерином. Борис подошел к шарманке и постучал по ее корпусу костяшками пальцев:
— Луиджи, вы живы?
— А я уж думал, вы обо мне совсем забыли… — донесся из глубины инструмента приглушенный голос.
Борис осторожно отвинтил боковую пластину, расписанную горными тирольскими пейзажами. Изнутри, как чертик из табакерки, выскочил Луиджи и принялся растирать затекшие от неудобного положения руки и ноги.
— Однако нелегко мне дался этот трюк! — признался он через пару минут. — Особенно тяжело было, когда вы заиграли… думал, оглохну от этой какофонии!
— Ну, к счастью, больше вам не придется прятаться в шарманке! Эта часть операции успешно завершена!
— А это кто? — удивленно проговорил Луиджи, заметив стоящую позади Бориса женщину.
— Если не ошибаюсь, Агния Львовна Мезенцева, — проговорил Борис, повернувшись к даме.
— Вы не ошибаетесь, — подтвердила та. — Только нам нужно поторопиться, пока большая часть этих оборванцев спит.
Она выскользнула из конюшни и повела своих спутников к западному флигелю дворца.
Они двигались, стараясь не шуметь и прятаться в тени полуразрушенных дворцовых стен. Наконец впереди показался вход во флигель. Возле него вполголоса переговаривались двое анархистов с винтовками.
И в этот момент Луиджи оступился и наступил ногой на полусгнившую балку, которая с громким треском подломилась под его ногой.
— Стой, кто идет! — выкрикнул один из анархистов, скинув винтовку с плеча и передернув затвор.
— Что там, Микола? — спросил второй, сонно потягиваясь.
— Как будто кто крадется! — проговорил Микола, опасливо вглядываясь в темноту.
