После того как они ушли, Митр ещё какое-то время потоптался на террасе, прокручивая в памяти всё увиденное и услышанное сегодня. Чутьё подсказывало ему, что они стоят на пороге масштабных событий, которые будут похуже иной чумы или проснувшегося дракона, но в историю про возвращение Саракаша ему по-прежнему верилось с трудом. Агыз сладко зевнул, слушая как возвещая о смене ночной стражи на крепостной стене бьёт гонг. Это значит, что большая часть ночи позади и было бы неплохо посветить сну оставшиеся до рассвета часы.
____________________________
[1] Эльфийский возглас довольного восклицания, когда что-то исполнилось после длительного ожидания.
Глава 22. Тень над руинами
Мир Живых — как чертовски приятно чувствовать его ночное тепло, после леденящего холода «Тропы Мертвецов»! Одномоментно, из ушей будто вынули плотные затычки, глушившие все звуки. Ночь ворвалась в них скрипом песка под копытами коней, завыванием ветра на гребнях дюн и далёким воем охотящейся стаи шакалов.
— Мы на месте. — Оглядевшись, объявил Гюлим, спихивая Дарика со своего призрачного коня. — Пойдёшь рядом.
Борагус не протестовал — ему хотелось согреться, а на ходу это будет проще, чем сидя на созданном из клубящейся тьмы крупе адской животины. Оставив холмы подле Шагристана, Гюлим несколько раз заводил его в Мардакан, где они за каких-то полчаса преодолевали сотни километров, и выводил обратно для краткого отдыха, дабы Дарик не околел от мертвецкого холода.
Сквозь рваные клочья облаков светил бледный глаз луны, делавшей атраванские дюны удивительно похожими на их собратьев с Тропы. Километрах в трёх, на фоне звёздного неба чернело что-то похожее на знакомые, до боли в заднице, руины Аль-Амала… а может и не его. В пустыне старых руин полно как блох на собаке и почти все они некогда были построены эльфами.
— Где мы?
— Это Амбазиль! — с ностальгией в голосе, произнёс аль Гюлим, убирая скрывавший лицо платок. — Город, в котором когда-то правил царь Зулл Саракаш. Те башни, которые ты сейчас видишь, некогда были его зимним дворцом.
Зная, какие земли занимало Мааритское царство, Дарик предположил, что, путешествуя через Мардакан, они переместились далеко на Север и теперь находятся за междуречьем Апра и Саны. Точнее ему сказать было сложно.
Топая вслед за Гюлимом, Дарик с интересом разглядывал приближающиеся руины. Время и пустыня безжалостно уничтожили сам город, переломов его камни в мелкую, смешанную с песком, крошку. Кольцу стен с чередой изъеденных ветром башен, которое хафаш назвал «зимним дворцом», повезло чуть больше, благодаря крупным камням, из которых они были сложены, позволив ненадолго пережить остальной город. Но Пустыня упряма и своё возьмёт. С Востока на останки дворца наползал гигантский бархан, уже скрывший одну его сторону до самого верха. Пройдёт ещё пара столетий и песчаный исполин полностью поглотит его, зарастёт суджей и превратится в огромный холм.
К зияющим пустотой воротам вела тропа, петляющая между торчащими из песка обломками и зарослями верблюжьей колючки. На половине пути она ныряла под нечто вроде арки, на стенах которой ещё сохранялись кое-какие барельефы людей и животных. При приближении к ним, один из этих барельефов вдруг ожил, отделяясь от стены и превращаясь в закутанную в белые одежды фигуру. Шагнув на дорогу, незнакомец согнулся перед ними в низком подобострастном поклоне.
— Где старшие? — с высоты призрачного скакуна сходу спросил Мустафа аль Гюлим.
— Они ждут вас у прохода, хозяин!
Хафаш неспешно слез со своего скакуна и прильнув к призрачному уху, он шепнул на него пару слов, от которых чёрный дух взвился на дыбы. Взмахнув копытами как настоящий конь, он стрелой сорвался вперёд истаивая в воздухе ту же секунду.
Дальше они шли пешком, заходя к полузасыпанному дворцу со стороны бархана. Видимо «парадный вход» в виде пробитой в стене громадной бреши Гюлима не устраивал, а может, он просто решил, что пятисотлетнему хафашу не солидно лазить через дырки в заборах. Стараясь не отставать от господина, Дарик молча карабкался по осыпающимся склонам, пока они не оказались пред рукотворным тоннелем. Внешне он походил на шахту каменоломни, с укреплёнными балками входом, но в отличие от неё в нём не горело ни единого фонаря.
