Даже странно, что этот робот развлекается с противоположным полом как отпетый Казанова. О нет, сначала он ведет себя очень галантно, всячески внушает симпатию и доверие, пользуется простейшими приемами из психологии. Фаина не раз становилась свидетелем его уловок.
В общежитии мало что можно скрыть от соседей. К сожалению. Очень хотелось бы не знать подробностей личной жизни Яна. Это знание причиняло дискомфорт.
Вкупе с внешностью и репутацией темной лошадки несложные мужские хитрости, старые как мир, сносили барышням голову. Не составляло труда убедить их, будто именно они – те самые, единственные, которые исправят сластолюбца и вернут его на истинный путь моногамии.
По глазам бедных девушек Фаина не раз читала безоговорочную уверенность в своей исключительности, которую Ян им с легкостью внушал. И это вполне естественно – поверить в то, что ты не такая, как все, если самый желанный мужчина общежития говорит тебе об этом, сжимая предплечье и гипнотизируя взглядом.
Они все как одна самозабвенно обожали его. Боготворили. Считали его идеальным, а себя – недостойными, на которых снизошла манна небесная.
У женской половины жильцов Ян стал главной слабостью – и как объект похоти, и как главный вызов природному женскому любопытству. Наверное, в их глазах он и был идеален, потому что позволял им видеть только то, что хотел. Если бы не одно но. Он быстро пресыщался.
И скоро, после трех-четырех проведенных вместе ночей, вышвыривал девушек без лишних церемоний. Вышвыривал в тот же самый момент, как впервые ощущал докучливость и приземленность избранницы.
Он оставался металлически холоден к слезам и мольбам ничего не понимающих девиц, что среди ночи оказывались в коридоре в полуголом виде. Им удавалось самое легкое – затащить его в постель. Но ни одна из них так и не сумела узнать о нем что-нибудь важное. Что-то, чего она не знала до отношений с ним, но так хотела бы выведать.
Ян ни перед кем не раскрывался. Никто не ведал, что он такое на самом деле. Стоило Фаине об этом подумать, и в теле появлялась странная дрожь.
Из-за подобного поведения Ян прослыл человеком скрытным, непредсказуемым и вспыльчивым, ибо очевидно, что лишь в гневе можно вытворять все то, что он себе позволял. И только Фаина догадывалась, в чем истинная причина.
Скука.
Ян смертельно устал. Устал жить, устал испытывать все те же ощущения, что и вчера, и год, и пять лет назад. У него было все, чего может желать молодой мужчина. Но он жаждал большего. Того, что не могло ему дать привычное существование.
Многие здесь хотели бы себе иной жизни, мечтали вырваться из организма коммуны, но тот не спешил отпускать, в первую очередь психологически. Неужели Ян в этом плане – такой же человек, как они все? Изнывая, он почему-то не мог покинуть это прогнившее, забытое богом (и дьяволом, наверное) место.
Их всех удерживают здесь собственные страхи и комплексы.
По крайней мере, так казалось Фаине. Именно эту усталость – экзистенциальную – она замечала на его лице. И, пожалуй, именно она пугала больше всего, придавая мертвое выражение.
Но никогда не следует исключать вот какого момента: все мы склонны от той же скуки мистифицировать субъектов, нас окружающих, если знаем о них базовый минимум. Придавать им смысл, о котором они и не догадываются. Фаина не исключала, что многое о Яне додумывает, пользуясь бурной фантазией. Как может она быть уверенной в чем-то, если даже зрение показывает ей силуэты и образы там, где их нет? Может, воображение работает аналогично: ради разнообразия дополняет картину так, чтобы жить становилось интереснее.
Размышляя надо всем этим, Фаина украдкой косилась на Яна. Парень занимался тем же самым, но без утайки – взгляд его был открыт, прям и холоден, как обледенелая стрела, выпущенная сильной рукой и зависшая в воздухе. Он был одет в простые темные брюки и джинсовую ветровку темно-синего цвета, распахнутую на груди; под нею виднелась светло-серая, словно выцветшая от стирки, футболка.
У него определенно пристрастие к синему.
Сложно не заметить, как изменилась его внешность за последнее время. Из стройного и гибкого, будто тростник, парня, который заселился в общагу пару месяцев назад, с течением дней Ян превращался в обросшего мясом молодого мужчину именно той степени мускулистости, которая нравится Фаине: крупный, но без фанатизма из бугров и опухших вен.
Пропорции его комплекции приближались к идеальным, что давало постоянные темы для бесед в общежитии, особенно на четвертом этаже. Он знал, как привлечь к себе внимание. Но делал ли он это нарочно?
Кроме того, Ян как-то незаметно отпустил бородку и усы, что прибавило его возрасту лет пять. Да, теперь он выглядел на все тридцать, но разве густая и красивая растительность могла его испортить? О, нет. Эти жесткие темные волосы стали последним штрихом, который кто-то нанес сухой кистью, завершая образ Яна.
