Кожа твоя, медом гладким покрытая,медью на скулах жестоких блестящая,полупрозрачным текущая вниз янтарем.Зелень, таинственная, приглушенная,грешного яблока переспелогопод звериным оскалом бровей твоихпритаилась.Скошенная трава в густых сумерках,золотистым сиянием припудренная, —вот глаза твои хищные.Вены твои аскаридные, пошлые,под волосами животными вспухшие,всюду на теле чудовища,что не ведает силу свою.Дьявольски, дьявольски мерзоки притягателен взгляд твойи все, что его окружаетБелые зубы, едва перламутром тронутые,мясо высматривают свежее, нежное,из-под сочных вишневых губ показываясь,вульгарных и ярких, как ядерный гриб.Все в тебе тайна, и ужас, и дерзкое отвращениевместе с желанием сдаться тебе,позволить впустить аккуратнои будто бы робкосвой мефистофельский яд,и умирать от клыков твоих целую вечность,и ничего иного не чувствовать.Отрава твоей прямолинейностиразбежалась по венам моим, разбушевалась.Мягкая злоба зеленого взгляда,смуглым золотом обрамленная,чудится мне в темноте.Сажа и пепел волос шоколадных мучительноовивают лицо твое длинное, благородное,с легким налетом лукавства извечного,которому тысячи лет.Так умертви же меня без остатка,не нужно ждать,ибо каждая жила в теле моемподвластна тебеи подобна сиянию смертив своем безупречном обличье.Тебе это будет несложно, я обещаю,взгляни на меня, заговори, дай надежду,и заструится гремучая кровь для тебя,дабы ты, зверь изумрудный и алчущий,выпил ее и забыл обо мне навсегда.Никогда прежде Фаина не писала стихи, но этот показался ей превосходным, ведь в нем уместилось абсолютно все, что она думала, ощущала и предчувствовала в отношении Яна.
<p>Глава XI,</p><p>в которой Фаина распускает руки</p>Задать вопрос – это словно столкнуть камень с горы: вы сидите себе спокойненько на ее вершине, а камень катится вниз, увлекает за собой другие камни; <..> Нет, сэр, у меня твердое правило: чем подозрительнее выглядит дело, тем меньше я задаю вопросов.
Роберт Льюис Стивенсон, «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»Свет действительно отключили, но гораздо позже, чем обещали.
К тому моменту Фаина успела десять раз позабыть о предупреждении. Ее мысли занимали совсем другие вещи, а именно – те странности, что стали одна за другой происходить в последнее время. Совпадение или нет, но все они косвенно были связаны с Яном. Этот сукин сын стал осью для множества параллельно вращающихся шестеренок.
Вынь его – и все рассыплется. И сделать это очень хотелось, но Фаина понимала, что такой шаг отдалит ее от истины.
Иногда становилось невыносимо думать о ребусах, которые тебе не по силам решить, и в такие моменты Фаина заставляла себя забыть о пропавших из кармана монетах, о быстро зажившем пальце и уколах в темноте, о глюке турникета, о крови из носа и, наконец, о девушке, которая признала в Яне мертвеца…
Несомненно, Ян был стержнем происходящего. Либо же одно его существование заставляло фантазию и паранойю бушевать. В любом случае у Фаины накопилось к нему множество вопросов. Хаотично перемещаясь в голове, они сводили с ума. И больше всего расстраивало то, что она была единственным свидетелем – никто не мог бы подтвердить ее слова.
Пожалуй, это тоже неспроста.
Над нею будто издеваются.
