Пологий глинистый склон постепенно выходил на прямую — мы явно находились под стеной Раздела. Свет в пещере исходил от стен. В этом мире вся материя излучала свет, но он становился все тусклее, уступая место тьме. Глеб перестал отстреливаться и устремился за нами. Судя по звуку его передвижения, он не уступит по скорости демонам. Борис впереди вскрикнул от неожиданности. Догнав его, я увидел: нора наткнулась на край острова, висевшего в темном пространстве. Светящаяся пыль из-под моих ладоней, осыпаясь, уходила в бездну. Низ этого мира раскрылся передо мной: множество глиняных перевернутых полусфер с медленно осыпающимися краями висели в черной бесконечности.
К счастью, нора огибала провал и шла наверх. Мы начали понемногу пробираться наружу, подтягиваясь на земляных выступах. Я выбрался и оказался посредине небольшого квадрата фундамента.
— А-а-а. Давай же!!! — Борис принялся вырывать из земли бетонную сваю, вложенную в одну из сторон фундамента.
Вылез Глеб. Пробегая мимо, оттолкнул меня, подбежал к брату и вместе с ним взялся за бетонный снаряд. Подхватив и подняв над собой край сваи, они бросили его точно в выход пещеры. Глеб перекинул из-за спины ружье и начал палить. Но не по норе, а по железным листам верхушки Раздела — оглушительные хлопки слились со стальным звоном.
Уже почти стемнело. Серокожие, вероятно, опасались продолжать преследование на людской территории. Мы стояли и вслушивались, но в ответ была только тишина. Чернота, окружающая этот крохотный мирок, надвигалась. Он затухал, как уголек спички: плавно и быстро.
Недалеко находилась тропинка, ведущая к панельной пятиэтажке с фонарем и башенным краном, спускающим на тросе в бездну груз — дом Жана.
Глеб громко сказал, точнее, рявкнул:
— У Француза есть огнемет. Да что там — целый арсенал!
Как будто общаясь невербально, мы все притихли и снова начали вслушиваться. Шум с противоположной стороны совсем не доносился. Вроде и не было ничего.
Мы стояли втроем. Две одинаковые здоровые фигуры культуристов, а посередине я: обычный худощавый нескладный подросток, пытающийся вырастить усы и бороду. Развернувшись спиной к Разделу, я направился к дому Жана. Но с противоположной стороны небольшого котлована резкий окрик Бориса одернул меня:
— Эд, темнеет уже. Нам в другую сторону. Еще к одному другу надо зайти. — Борис с трудом перекидывая свою раненую ногу, выбрался из котлована с заваленной норой. Посмотрев на нас двоих, продолжил. — К Антону надо заскочить. Потом с фонарем дойдем. — Борис указал на маленький фонарик, висевший на поясе.
Пока мы выкарабкивались из котлована, Борис проговаривал, что происходит за нашими спинами, норой и длинной стеной Раздела:
— В норе тихо. Вдоль стены тоже ничего не наблюдаю. Кстати, с кладбища Раздел хорошо просматривается.
Материя, не отбрасывающая тень, тускнела. Мы направились к небольшому возвышению — к краю этого круглого мира, где тающий купол света сходил на нет вместе с редеющими островками из нашего мира. Обогнув несколько черных дыр, мы поднялись на пригорок. Кладбище находилось на возвышении, а заканчивалось обрезанным полукругом, нависшим над безжизненной бездной. Край мира. Тьма поглотила твердь.
Обычное кладбище: невысокие деревья, тропинки, оградки. На надгробиях с датами середины двадцатого века встречались неровно нанесенные красной краской имена, с датами в виде семи палочек и цифр — семь поколений как рассказывал Милош.
Глеб, пробираясь по узким тропам, взглянул на меня.
— Жители этого мира выбирают себе могилу, за которой будут ухаживать. Потом и их подхоранивают рядом с этой могилкой. Вот эта, наша с братом. Но есть и те, кого хоронят на соседних островах. Особенно семейные, и кто живет здесь несколько поколений.
Мы подошли к ухоженной могиле. Многогранный шпиль на постаменте, увенчанный красной звездой. Табличка без фотографии с надписью: «Антон Березов 1/II 1920- 14/X 1951».
Борис вырвал несколько молодых сорняков с могилы и заговорил со мной:
— Здесь есть кислород, вода, но нет солнца, нет испарений. Растет все. У нас даже ягоды есть. Странно… Глеб, а им разве фотосинтез не нужен?
— Нет, — резко проговорил брат и подошел к надгробию. — Эх, Антон, знать бы тебя при жизни. Эд, ты куришь?
— Не курю. Но сигареты есть — друг оставил. — Я протянул пачку Глебу. Он раскурил сигарету и положил на постамент.
— Знаешь, брат. Мне кажется, он был курящий. Да и пьющий. Сколько раз мы здесь у него…
Подойдя ближе, Борис склонил голову. Глядя на табличку, проговорил:
— Мы ненадолго. Но, скорей всего, тебе придется подвинуться. — Борис посмотрел на брата. — К павшим в войне с демонами, уже не успеем. — Следом он уже обращался ко мне. — Мы здесь оказались в решающую стадию войны, когда Хофман со своими ушел к Башне.
— Какой Башне? — перебил я бородача.
— Бетонный короб на другом краю мира. Они там, а мы за стеной Раздела. Есть, демоны, которые не участвуют в конфликте. Те в центре мира, у холма живут. С ними Жан торгует, — Борис повернулся к надгробию и на выдохе закончил диалог с умершим. — Ладно, Антон, нам пора.
