— А это что такое? — воскликнул он, имея в виду пленника.
Конфас обвел взглядом стоящих вокруг, увидел, что Гаэнкельти и еще несколько человек смотрят на него пристально и опасливо. Он натянуто улыбнулся и подошел к императору.
— Увы, дядя, это единственный пленник, которого я могу вам предъявить. Все знают, что рабы из скюльвендов получаются никуда не годные.
— А кто он такой?
Пленника тычком поставили на колени, и он сгорбился, тщетно прикрывая свою наготу. Его покрытые шрамами руки были скованы за спиной. Один из телохранителей схватил скюльвенда за растрепанную черную гриву и вздернул его лицо, чтобы император мог рассмотреть пленного. Лицо скюльвенда еще хранило отпечаток надменности, но серые глаза были пусты, смотрели куда-то в иной мир.
— Ксуннурит, — ответил Конфас. — Их король племен.
— Нет, я слышал, что его взяли в плен, но я не смел верить слухам! Конфас! Конфас! Взять в плен самого скюльвендского короля племен! В этот день ты сделал наш дом бессмертным! Я велю ослепить его, кастрировать и приковать к подножию моего трона, как то было в обычае у древних верховных королей киранейцев.
— Великолепная идея, дядя.
Конфас посмотрел направо и наконец увидел свою бабку. На ней было зеленое шелковое платье, крест-накрест перепоясанное голубым шарфом, подчеркивающим фигуру. Бабка, как всегда, походила на старую шлюху, которой вздумалось вновь пококетничать. Но выражение ее лица неуловимо изменилось. Она сделалась иной, но в чем именно — Конфас понять не мог.
— Конфас… — произнесла она, и глаза ее изумленно округлились. — Ты уехал наследником империи, а вернулся богом!
Все присутствующие ахнули. Предательство — по крайней мере, император однозначно истолкует это именно так!
— Вы слишком добры ко мне, бабушка, — поспешно возразил Конфас. — Я вернулся смиренным рабом, который всего лишь выполнил приказ господина!
«Но ведь она же права! Разве нет?»
Как-то так вышло, что он уже не думал о том, чтобы убить дядю: хорошо бы, удалось сгладить и замять бабкино неуместное высказывание! Решимость. Не забывать о своей цели!
— Конечно, конечно, дорогой мой мальчик. Я сказала это в переносном смысле…
Она подплыла к нему, каким-то образом ухитряясь выглядеть невероятно бесстыжей для такой пожилой женщины, и взяла его под руку — как раз под ту самую, которой он собирался выхватить кинжал.
— Как тебе не стыдно, Конфас! Я еще могу понять, когда
— Отчего вы все время так над ним трясетесь, матушка? — спросил Ксерий. Он уже начал ощупывать свой трофей, словно проверяя его мускулатуру.
Конфас случайно перехватил взгляд Мартема. Тот преклонил колени чуть поодаль и терпеливо ждал, до сих пор никем не замеченный. Легат угрожающе кивнул.
И на Конфаса снизошла знакомая холодность и ясность рассудка — та, что позволяла ему свободно думать и действовать там, где прочие люди пробирались на ощупь. Он окинул взглядом казавшиеся бесконечными ряды пехотинцев внизу. «Стоит вам приказать, и каждый из этих солдат…»
Он высвободился из рук бабки.
— Послушайте, — сказал он, — есть вещи, которые мне следует знать.
— А не то что? — спросил дядя. Он, по всей видимости, позабыл про короля племен — а возможно, его интерес с самого начала был притворным.
Конфас не устрашился. Он в упор взглянул в накрашенные глаза дяди и снова усмехнулся дурацкой короне Шайгека.
— А не то мы в ближайшее время ввяжемся в войну с Людьми Бивня. Известно ли вам, что, когда я попытался вступить в Момемн, они устроили беспорядки? Они убили двадцать моих кидрухилей!
Конфас невольно перевел взгляд на рыхлую, напудренную шею дядюшки. Может быть, лучше будет ударить туда…
— Ах, да! — небрежно ответил Ксерий. — Весьма прискорбный случай. Кальмемунис и Тарщилка подстрекают не только своих людей. Но, уверяю тебя, этот инцидент исчерпан.
— Что значит «исчерпан»?!
Впервые в жизни Конфас не задумывался о том, каким тоном разговаривает с дядей.
— Завтра, — объявил Ксерий тем тоном, которым провозглашают указы, — ты и твоя бабка поедете со мной вверх по реке, чтобы наблюдать за доставкой моего последнего памятника. Я знаю, у тебя, племянник, беспокойная натура, ты специалист по решительным действиям, но тут требуется терпение, терпение и еще раз терпение. Тут не Кийут, и мы не скюльвенды… Все не так, как представляется, Конфас.
Конфас был ошеломлен. «Тут не Кийут, и мы не скюльвенды…» Что это должно означать?
А Ксерий продолжал так, словно вопрос окончательно закрыт и обсуждать уже нечего:
— А это тот самый легат, о котором ты отзывался с такой похвалой? Мартем, не так ли? Я весьма рад, что он здесь. Я не мог переправить в город достаточное число твоих людей, чтобы заполнить Лагерь Скуяри, поэтому мне пришлось использовать свою эотскую гвардию и несколько сотен городской стражи…
Конфас был захвачен врасплох, однако ответил не задумываясь:
— Но при этом вы одели их в форму моих… в форму армейских пехотинцев?
— Разумеется. Ведь эта церемония не только для тебя, но и для них тоже, не правда ли?
