— Что я буду пахать на училище, как привязанный? — добродушно, впрочем, хмыкнул я.
— Точно! Впрочем, не сомневайся: в этом будут свои преимущества. Захочешь совмещать с другой работой? Пожалуйста, никаких трудностей! Практика есть практика. Ну а пока тебе придётся поездить на практику со мной. Думаю, ты не откажешься: дело касается как раз того тёмного, которого надо убить, чтобы отпустили твою сестру.
— Да я хоть сейчас! — с энтузиазмом отозвался я, возвращая подписанные договора.
— Вот прямо сейчас не надо!.. — улыбнулась проректор. — Прямо сейчас займись учебниками. Чем лучше учишься, тем больше оклад, помнишь? Завтра с утра потренирую тебя обращению с «тенькой». А вот днём за нами заскочит Костя, и тогда уже поедем выслеживать того тёмного урода. И вот что, Федя… Купи себе оружие!
— У меня назрел дурацкий вопрос: а где его купить? — наклонив голову вбок, поинтересовался я.
— В город одному тебе пока нельзя! — сразу же предупредила Мария Михайловна. — Сходи лучше в наши торговые ряды.
— Вроде бы там оружейной лавки не было… — заметил я.
— Дойдёшь до дальней стены в рядах, там металлическая дверь. Стучишь туда, а когда откроют, скажешь: «Батыр — не богатыр». Только так, чтобы больше никто не слышал, хорошо?
— Батыр не богатыр? — переспросил я, изогнув бровь и улыбнувшись.
— Пароль не я выдумывала! — засмеявшись, пояснила Малая. — Мне их по утрам сообщают. Они каждый день такие… Дурацкие… В общем, купи себе нормальный ствол, как Костя просил. Иначе он меня совсем загрызёт. Заодно, пока мы на выезде, буду дальше учить тебя обращению с «тенькой».
— Госпожа проректор, а можно вопрос? — вспомнил я кое-что, что меня очень волновало.
— Задавай, — кивнула она.
— Сколько стоит проращивание чёрного сердца? Мне, честно говоря, и спросить-то не у кого… — я развёл руками. — И есть ли какое-то проращивание, скажем так, с гарантиями, которое позволит дорасти хоть до богатура?
— Ты лучше этот вопрос уточни у своих однокашников в столовой. Честно говоря, я не в курсе нынешних расценок… — сразу помрачнела Малая. — К тому же… Ты ещё не слышал моего прозвища в училище?
— М-м-м… — я замялся.
— Да не мнись ты! — не переставая хмурить брови, отмахнулась проректор. — Покусайловна — моё прозвище. Слышал уже, вижу!.. Ну так вот, мало кто знает, откуда оно вообще взялось. Из нынешних учащихся, конечно. А вот их мамы и папы наверняка помнят.
Я промолчал, показывая, что весь преисполнен внимания.
— Мой отец занимал высокий пост в Тайном Приказе по Ишимскому княжеству. Он был головой местного отделения Приказа. По долгу службы много раз брал за жопу местных воротил и аристократов. Его убили. Скорее всего, убили за слишком верную службу царю: его так и называли, цепным псом Рюриковичей. А меня, его дочь, цепной сукой.
По лицу Марии Михайловны пробежала тень, и её черты как будто заострились, став жёстче. Похоже, у неё внутри скрывалась не только боль из-за погибшего брата, но и вполне понятная злость на многих влиятельных людей в Покровске-на-Карамысе.
— А моего брата называли цепным сучонком. И если мне чёрное сердце прорастили ещё при жизни отца, то вот брату… Я смогла найти только три предложения, чтобы прорастить ему сердце. Все они были не самые надёжные, но при этом дорогие. Все от ста тысяч рублей. Я обращалась к местным аристократическим родам, но для цепной суки и сучонка всегда был отказ. За то, что моей отец покусал местных — они мстили его детям.
— Гадость какая… Чего-то я уже не хочу к ним обращаться! — поморщившись, выдохнул я.
— Дело давнее, Федь!.. — Мария Михайловна качнула головой и как-то сразу переключилась, снова смягчившись. — Я, став проректором «Васильков», обучаю всех одинаково, не обращая внимания, отказала мне когда-то эта семья в помощи или нет. Таков уж аристократический мир. Он невелик, и все в нём друг друга знают. И либо ты прощаешь придурков, либо мстишь, но тогда идёшь до конца. Я выбрала прощение, Федь. Но я не забыла… И если к тем, кто не делал мне зла, всегда была снисходительна в случае неуспеваемости, то вот тем, кто помнит меня цепной сукой… К их ошибкам я снисхождения не испытывала никогда. И они это поняли. И знают.
— И не пытаются примириться? — удивился я и виновато пояснил: — Ну просто, если уж они привыкли лицемерить, то зачем изменять привычкам?
— Пытались… — Мария Михайловна грустно улыбнулась. — И все они знают моё условие: примирение будет тогда, когда они вернут мне брата.
— Может, это и глупо… — заметил я и ответил ей жизнерадостной улыбкой: — … Но назовите мне тех, с кем в будущем не стоит иметь никаких дел. Вы у меня всё-таки любимый проректор!
— Не подлизывайся! — Мария Михайловна, против воли, развеселилась и погрозила мне пальцем. — Не переживай: скажу, как время придёт, кому не стоит подставлять спину. Ну а пока твоя величина не поднялась выше плинтуса. Так что первым делом давай подрастай в силе и рангах… Ах да, ранги!..
— А что с ними не так? — удивился я.
