Утро началось с зарядки и пробежки. Засидевшись вечером за учёбой, я, откровенно говоря, ощутил скованность в спине и плечах. И когда проснулся, состояние у меня было не самое подходящее для того, кто хочет в короткие сроки добиться заоблачных высот. Пришлось вспоминать дни армейской службы и устраивать себе потогонный марафон.
Я понимал, что запускать себя нельзя. И не только потому, что в здоровом теле — здоровые сердца, а ещё и потому, что не хотелось бы раздобреть к тридцати, приобретя фигуру плюшевого бегемота. Увы, но хорошая физподготовка частенько идёт рука об руку с будущим ожирением. Стоит только дать слабину, забив на обычные нагрузки.
Я честно обещал себе сделать десять кругов вокруг общежития. Но, к собственному неудовольствию, пробежал только семь. И на то были объективные причины, принявшие форму звонящего весёлой попсовой мелодией телефона.
— Да, мама?
— Ты уже не спишь? — голос мамы был грустен и полон вселенской тоски.
— Нет, я уже не сплю, — ответил я.
— А раньше бы ещё спал! — вселенской тоски в голосе родительницы прибыло. — А меня все бросили… Младшие на даче до конца августа, София куда-то умотала и не отвечает… Только написала, что связи нет и что позвонит, как будет в сети… И подружки бросили!.. Посадили на автобричку и отправили домой!.. Федя-а-а! Давай ты не будешь меченым, а?
Вот, наконец, всё встало на свои места в общей картине: и странный тон мамы, и ранний звонок. Каждый месяц моя родительница устраивает посиделки со своими подружками. И эти посиделки для неё — практически святое: ни отменить, ни проигнорировать их нельзя.
Всякий раз посиделки проходят дома у кого-нибудь из подружек, заканчиваясь, лишь когда оскудеют запасы вина и закусок. А моя мама в этой компании — слабое звено. Опустошив «буквально один-два бокала, вы не подумайте», мама к утру впадает в меланхолию и жалуется на своё тяжелое житьё-бытьё. В итоге, всего лишь за час-два наприседав всем на уши так, что встреча экстренно заканчивается.
Хорошо ещё, подружки к такому её поведению давно привыкли, воспринимая это как естественный и закономерный итог любых посиделок. И каждый раз мама утром, перед тем как пойти спать, жаловалась мне или Софии на то, что её все бросили. А мы, конечно же, её успокаивали и говорили, что это не так. Ну а сегодня мама пришла с посиделок — и вот беда, дома пусто!
Как быть? Ну, конечно же, звонить Феде в надежде, что он ещё спит и будет очень недоволен. К сожалению, для моей мамы, военная служба приучила меня рано вставать. И пока что избавиться от этой порочной привычки у меня не получалось. Так что единственное, чем был недоволен мамин старший сын — это прерванной пробежкой.
— Мне кажется, твои подружки просто хотели спать, — заметил я. — И тебе, кстати, тоже пора.
— Не-а-а-а! Не п-ра! У меня где-то была маленькая бутылочка вина! — я услышал, как мама встаёт из-за кухонного стола и начинает ворошить содержимое шкафчиков.
— Тебе уже хватит вина, и пора спать! — терпеливо повторил я.
За то, что мама сопьётся, я не переживал. За все эти годы ведь не спилась. Ей в этом постоянно что-то мешало. Возможно, четверо детей, а может быть, отсутствие в нашем доме алкоголя. Она каждый раз, как напивалась, вспоминала про «ма-а-аленькую бутылочку», бесследно исчезнувшую ещё лет двадцать назад, до моего рождения. И начинала её искать…
Но не находила. Нельзя найти то, чего нет.
А потом мама смотрела на устроенный в процессе поисков беспорядок…И шла всё-таки спать. Даже без напоминаний.
— Да где же она⁈.. — мама замолчала, а потом на полном серьёзе пожаловалась: — Ну и беспорядок вы тут мне развели!
— Да, мам. Такое бывает, — кивнул я, еле сдерживая улыбку.
— Ладно… Я уберу… Потом… Спокойной ночи… — трубка зашумела сброшенным вызовом, а я, посмотрев на часы, понял, что дальше бегать в этот день бесполезно, и отправился в душ и переодеваться.
Мария Михайловна уже ждала меня в павильоне, но на сей раз мы пошли в третий зал. Это помещение до жути напоминало какой-то процедурный кабинет в лекарне. Особенно усиливали это впечатление четыре аппарата, стоявших внутри, один из которых выглядел как сканер, другой — тоже как сканер, третий — как пылесос, а четвёртый — как терминал.
Впрочем, он, похоже, и был терминалом, только сверху донизу закутанным в проводку.
— Госпожа проректор… — прежде чем заходить внутрь, я решил задать один крайне важный вопрос. — А вы случайно не собираетесь ломать мне энергетическую структуру? Снова?
— Нет, ну если тебе понравилось, можно, конечно… — заметила Мария Михайловна, удивлённо вздёрнув бровь. — Но ты, Фёдор, уверен, что подобные пристрастия не являются признаком извращения?
— Я-то как раз так и думаю… И если вдруг мне это снова предстоит, то я… В общем, мне надо подготовиться морально! — нашёлся я.
— Заходи давай! — усмехнулась Мария, усаживаясь на стул и включая терминал. — Твою энергетическую структуру уже не сломаешь. Так что при прохождении кризисов теперь остаётся надеяться лишь на твою уникальность. А нам сейчас просто надо уточнить три твоих личных параметра.
