— Федя!.. Федя!.. Федя!.. Приём, Федя!.. — голос доносился до меня в такт подёргиванию щёк.
Я попытался пошевелиться… И застонал, проклиная себя за эту попытку.
— Федя!.. — голос замолчал, и щёки перестали дёргаться.
Сознание, едва выскользнувшее из беспамятства, тут же попыталось скользнуть обратно… Но ему не дали. У меня снова начали дёргаться щёки, а приглушённый и какой-то сиплый голос опять пробился в сознание:
— Нет! Чёрт! Федя!.. Федя!..
Я решил, что даже если я и кит, то сильный и отважный, а не какая-то там снулая селёдка. А значит, нельзя пускать всё на самотёк. Надо разобраться с тем, что происходит. С этой мыслью я и рискнул открыть глаза, сделав ещё один шаг обратно в явь…
И картина теперь складывалась совершенно иная…
Щёки у меня не дёргались. Точнее, они дёргались, но сразу после того, как по ним прилетала чья-то рука. А значит, я с полным моральным правом мог утверждать, что мне лупили по щам. И при каждом ударе взывали к моему имени — ну и, видимо, совести.
Что-то мягкое подо мной тоже обрело некоторую конкретность. С учётом того, что это мягкое шевелилось, несложно было догадаться, что это человек. А судя по тому, что почувствовала моя левая рука, поднимаясь к голове — подо мной лежала женщина. Худенькая…
К слову, женщина проверку тоже почувствовала. Призывы меня любимого и дёрганье щёк на несколько секунд прекратились. Отчего я сделал вывод, что лежащая подо мной женщина и есть тот, кто хлещет по щекам и зовёт меня.
А зачем зовёт?..
Я попытался двигать и правой рукой, но её нещадно чем-то зажало. И она не отзывалась на мои приказы двигаться. Только постреливала какой-то противной болью.
— Федя!.. Федя!.. Приём!.. Федя!..
К слову, каждая пощёчина отдавалась болью в голове, и я решил, что пора раскрыть карты. Ну то бишь, сообщить, что я проснулся, и тем самым избавить щёки от ударов.
— Всё… Всё… Я встаю!.. — сообщил я неизвестной худенькой женщине с тонкой талией и неплохим изгибом бедра.
— Федя!.. — голос звучал как-то приглушённо. — Ты помнишь, кто я?
— Неа… Но ты женщина! — честно признался я. — С бёдрами, талией… Красивая, наверно…
— Спасибо! — сдавленно прошептала моя собеседница. — Но я проректор… Помнишь?.. Василёк… Ты поступаешь…
В этот самый момент в мою голову всё-таки вернулась память. Полностью. Сразу из двух мозгов, так сказать. И я вдруг осознал страшную вещь! Все девяносто два килограмма Фёдора Седова сейчас разлеглись поверх хрупкой Марии Михайловны. И пусть на некоторых её частях я лежал бы и лежал, но другие, жизненно важные, наверно, сдавливать не стоило…
— Седов! Да слезь ты уже с меня! — в унисон с этой мыслью захрипела Мария.
— А… Мария Михайловна, сейчас я…
Я попытался.
Честно попытался. Левой рукой упёрся во что-то металлическое за спиной женщины. А затем осторожно поискал место для упора ног. И нашёл.
И даже ничего не отдавил бедной госпоже проректору.
В общем, на сантиметр-полтора я поднялся. За что заплатил жутким взрывом боли в голове и адской тошнотой.
— Дальше не могу… — просипел я. — И долго так не смогу…
— Сколько у меня в запасе времени, чтобы продышаться⁈ — уже нормальным голосом спросила Мария.
И да, дышала она теперь почти полной грудью, отвечаю. Я эту полную грудь на вдохе ощущал.
— Минуту… Две… Три… — пребывая в крайне неустойчивом положении, с трудом признался я. — Не знаю… Вам надо… В сторону сместиться… Там место есть… Точно…
— Так, терпи! Дыши! Живи! Я смогу! — Мария начала извиваться подо мной, а я, стараясь всё делать медленно и аккуратно, пытался ей помочь.
Ну как мог… После минуты мучений, сопений и пыхтений, в которых не было никакого эротического подтекста — хотя со стороны всякое могло показаться — я оказался левым боком на полу… Точнее, на задней стенке шкафа. А Мария Михайловна сумела отвоевать место между мной и погнутой стенкой.
Правда, наша совместная поза стала, скажем честно, ещё более компрометирующей.
— Так, теперь разберёмся с тобой! — сообщила Мария, и её руки заскользили по моим плечам, по шее, по голове…
А затем последовал вердикт:
— Где затылок разбил в кровь?
— Дверью приложило, когда шкаф корёжило, — признался я.
— Тошнит? — озабоченно уточнила она.
— Есть чуть-чуть…
— Понятно… Мне бы до спины твоей дотянуться, там кровищи было… Ладно, главное, что живой! — решила Мария, ободряюще потрепав меня по щеке. — Впервые чуть не потеряла ученика ещё до его зачисления… Позор на мою голову, позор!
— Главное, что вас не потеряли… До моего зачисления… — выдавил из себя я.
— А… Что это?.. Что?..
Собственно, растерянность Марии была понятна. Где-то в районе моего правого кармана весело играла модная попсовая песенка, которую я поставил на вызов с одного-единственного контакта. А потом песенку продублировал виброзвонок.
— Телефон мой… — ответил я.
— Телефон⁈ — обрадовалась Мария. — Так надо ответить же! И позвонить потом! И… Нас спасут!
— Ага… Только я до него не дотянусь! — признался я. — Он в правом кармане.
— Я дотянусь! — Мария принялась судорожно лезть мне вот прямо… почти… практически… не туда!
