Стоило Субабе закончить фразу, от которой по коже побежали мурашки, как у меня на коленях появился кот.
И бессовестно вонзил когти в мои ноги.
Я бы, может, его и обругал, да только в этот момент под потолком автобуса вспыхнул светящийся шарик, созданный, видимо, кем-то из учащихся или преподавателей.
И желание ругаться сразу пропало.
Чёрному чудовищу было плохо. Категорически плохо. Он даже стоять не мог: просто лежал, подёргивая задними лапами, а на передних судорожно выпускал и убирал когти. А когда я попытался понять, что с ним, дотронувшись рукой до шерсти — её клоки остались у меня на ладони.
— Эй… Малыш, что случилось? — шепнул я. — Как тебе помочь?..
— Ой, Федь, ему плохо! — испуганным шёпотом сообщила София. — Он, кажется, того… Ой…
Глаза у сестры заблестели, что было верным признаком: сейчас будет плакать. Хотя, если честно, у меня у самого при виде кота предательски защипало в глазах.
И, тем не менее, страх за его жизнь запустил мозги, видимо, ошалевшие от количества событий.
В один ряд стало складываться и предупреждение Костиного отца, и лёгкое покалывание с правой стороны груди, и странный отказ всей техники… И, наконец, плохое самочувствие изменённого кота.
А потом я переключился на теневое зрение, и догадка подтвердилась: вокруг не было ни одной капли теньки. Единственную её активность удалось заметить в конце салона, где сидел преподаватель, державший щиты вокруг автобуса. Судя по тому, что я видел, он сейчас изливал из себя теньку сплошными потоками, чтобы плетения не развалились.
А ещё вокруг короба Покровской было заметно какое-то шевеление.
Ну и кот на моих коленях вяло двигал десятком жгутиков, истончавшихся с каждой секундой. Видимо, пытался найти хоть что-нибудь, что поддержит его существование в нашем бренном мире. И всё, что я мог сделать — выплеснуть в пространство сырую теньку из своего сердца. Не разом, само собой, а просто так быстро, насколько умел.
Выплёскивая энергию чёрного сердца, я тут же перекидывал её на жгутики кота. И те оживали: прямо как рыбка, которую вовремя закинули обратно в аквариум. Они буквально всасывали в себя всё, что я им передавал, становясь толще и крепче прямо на глазах.
Судорожные движения лап замедлились, кот перестал дёргаться и хрипеть, а потом, наконец, ровно задышал. И даже предпринял слабую попытку встать.
Вышло не с первого раза, но он смог. К тому моменту вокруг меня уже собралось пол-автобуса, и Василиса не выдержала первой.
— Какой киса! — её руки появились откуда-то сбоку и, подхватив кота, утащили в сторону. — Тебе нужна тенька, да? Сейчас я тебе выдам мно-о-ого теньки!
— Эй! Я тоже его погладить хочу! — возмутилась София и шлёпнула меня по коленям, чтобы я быстрее освободил ей проход. — Э-эй! Это моего брата кот, я право имею!..
— Вася, куда потащила кошака? Дай посмотреть!
Кот был захвачен, унесён прочь и, кажется, затискан. Причём всё это произошло так быстро, что сил вырваться у него, видимо, не нашлось. А затем и желания: энергию-то в него стали кидать ещё активнее. Даже Покровская пару раз дёрнулась, но удержалась и осталась сидеть с ледяным лицом.
Которому не изменила, даже когда рядом на сиденье приземлилась Мария Михайловна:
— Федь, ещё теньки покидай чуть-чуть… — попросила она, прижав ладонь под правую грудь. — Я, конечно, не кот, но что-то мне поплохело…
Ну да, отрицательный баланс теньки… Вспомнив про эту особенность Малой, я тут же начал выпускать из себя новые и новые хлопья. Тем более, Мария Михайловна пришла по адресу. Благодаря тем пыткам, которым она когда-то подвергла мои энергетические каналы, теньки у меня хватило бы на пятерых. Всё-таки уровень отрока второго-третьего ранга — это серьёзно…
Впрочем, если посмотреть вокруг, то ситуация и без моей помощи потихоньку исправлялась. В теневом зрении было видно, что хлопья теньки естественным образом выплёскивались где-то из половины двусердых автобуса.
