— Ты где подковался так с городовыми разговаривать? — удивился я, когда парнишка ушёл.
— Да чего там сложного-то? — отмахнулся Бубен. — Хотя вам молодым, да… Вам тяжелее. Это мы, старичьё, привыкли своё право отстаивать. Так-то за двадцать-тридцать лет, Федь, все эти законы и особенности несложно выучить.
— Двадцать-тридцать лет? — усмехнулся я. — С такими делами, что вокруг творятся, можно столько и не протянуть.
— Это да, возможно… — вздохнул Бубен. — Ладно, ты буди, если к нам снова придут!..
Он улёгся на лавку и всего через минуту заливисто захрапел, сотрясая вагончик. А вот мне спать и вправду больше не хотелось. Тем более, что опьянение давно прошло: молодому организму хватило трёх часов сна, чтобы и протрезветь, и отдохнуть. Поэтому я сидел, изучал выкрашенную в серый стену и пытался понять: как же я так влип-то?
Эх, не стоило мне светиться в ближайшее время: ни перед Полицейским Приказом, ни перед Тёмным. Но вышло так, что о моём существовании сейчас и те, и другие вспомнят. А если ещё поднимут документы из Покровска… А ведь они их обязательно поднимут.
Может, не надо было «идти в народ» во время выступления? Но одиноко сидеть в углу, как Саша Емелин, тоже не хотелось… Оставалось лишь разобраться, почему же мне так не везёт-то? Но ответа на подобные вопросы, обращённые к небу, пока ещё никто не получил. Ни в этом мире, ни в мире Андрея. Во всяком случае, обе моих памяти твердили именно об этом.
Разве что память Андрея подкидывала хоть какое-то притянутое за уши объяснение. Ну то бишь грустную фразу, что «это просто карма не отработана». Но, конечно, такое слабенькое объяснение меня удовлетворить не могло.
И радовало во всей этой дерьмовой, в буквальном смысле слова, ситуации одно. Я совершенно ни в чём не виноват. И даже прицепиться ко мне не за что: «пушок» остался в училище, пить по возрасту уже можно, да и вообще, я сам указал охране на место преступления.
Короче, по всем фронтам молодец, но сижу в вагончике.
Сидеть, между тем, пришлось ещё полчаса. Видно, околоточный надзиратель внял словам своего подчинённого и допрашивать нас не решился. Я бы покопался в сети, чтобы узнать, что ещё можно сделать в такой ситуации… Вот только трубки и у меня, и у Бубна отобрали, когда вели в вагончик.
Наконец, снаружи наметилось какое-то движение. Загремел ключ, которым пытались открыть дверь… И, само собой, у того, кто стоял снаружи, ничего не вышло. Дверь-то не заперта была, о чём я и поспешил сообщить:
— Открыто! Войдите! — получилось как-то неоднозначно, будто я разрешение даю, но уже не переиграешь.
— А чего открыто-то? — удивлённо спросил знакомый голос. — Вы же задержаны!
— А мы как бы немного напугали приходившего городового, Виктор Леонидыч… Вот он и побоялся нас обратно запирать.
Включился фонарик, и я прищурил глаза, закрыв их ладонью. Ещё секунду мне изучающе светили в лицо, а потом урядник выключил прибор и с отеческой печалью в голосе произнёс:
— Однако! Фёдор, а ты что тут делаешь?
— Да вот, пришёл «Степняков» послушать, а тут вон оно чё… — отозвался я.
Бубен, разбуженный голосами, пошевелился и сел на лавочке, зевая так, что хруст челюсти можно было услышать.
— А зачем ты этих двоих убил? — не понял урядник. — Совсем плохие люди, что ль?
— Я убил⁈ — опешил я.
— Эй! Мы просто поссать зашли! — поддержал меня Бубен.
— А нам городовые сказали, что тут подозреваемые сидят… — нахмурил седые брови урядник.
— Да им лишь бы сказать! Сначала задержали двусердых, потом допрашивать хотели! — Бубен стукнул по лавке. — Точно в суд подам на этого околоточного… Как его там?
— Мамкин, — мстительно напомнил я.
— Да хоть Бабкин! — буркнул Бубен.
— Это фамилия была! — хохотнул я.
— Сучка он… Сгною урода… — насупился Бубен.
— Не переживайте: мы сами на него жалобу подадим! — участливо покачал головой Виктор Леонидыч. — Так, получается, трупы вы обнаружили…Тогда пошли, показания дадите.
— Показания — ладно, дадим! — отозвался Бубен, поднимаясь. — Показания — это обязанность честного царского подданного.
Не думал я, что ещё раз окажусь в злополучном феатроне, но вот ведь, снова довелось… Одну из служебных комнатушек, имевшихся в конструкции, успели приспособить для расследования. Туда-то нас Виктор Леонидыч и привёл, первым сунув нос внутрь и с порога заявив:
— Константин Петрович, да отпускайте вы этих! Вы лучше посмотрите, кого я вам привёл!
— Кого? — Костя поднял голову, глянул на Бубна, потом на меня…
Затем на мужчину, который с растерянным видом сидел перед ним…
Снова на меня…
И, наконец, выдал:
— Федя, блин!
— Я такой! — отозвался я.
— А ты тут что? — возмутился Костя.
— Музыку слушал! — ответил я.
— А-а-а… — Костя потряс головой.
— Их эти местные придурки тоже задержали, — пояснил Виктор Леонидыч. — И если я не ошибаюсь, то именно Федя с этим сударем трупы и обнаружили.
— Вы трупы нашли? — удивился Костя.
— Мы, Константин, — кивнул я, потому что Бубен не спешил включаться в разговор. — В туалете при входе в феатрон. Мы туда сунулись, потому что ну очень надо было, а в тех, которые наверху, очередь собралась.
