По городу прокатились с ветерком, вставая только на запрещающие сигналы светофора. Было поздно, к тому же воскресенье, поэтому добрались мы быстро. Миновали охрану на воротах, проехали по Стрелецкому углу — и, наконец, подкатили к особняку.
Степаныч открыл нам двери и принялся помогать таскать ящики. Впрочем, к этому делу подключилась даже Авелина. Дети всё порывались кинуться осматривать дом, но Софии пока удавалось занять их чем-то полезным.
Особняк, к слову, вылизали. Он был всё так же пуст, но пыли не осталось — ни одной пылинки. В час детей уложили в одной из комнат спать. В два — отпустили Китайца. В три — закончили заносить вещи в дом.
Работы предстояло ещё море. Но я в этом участия принять уже не мог: надо было возвращаться в училище. Так что я выдал помощнику обещанные деньги, и он вместе с Кислым укатил домой. А мы с Авелиной тоже засобирались.
— Попейте чаю, что ли… — распаковывая коробку с кухонной утварью, предложила мама. — А то ехать вам… Ещё уснёшь за рулём, Федь!..
— Тут недалеко, мам! — успокоил я её. — Вы спать ложитесь лучше. Тебе на работу завтра?
— Отпрошусь… А потом уволюсь, — она усмехнулась, расправив узкие плечи. — И так ездить неблизко было, а теперь ещё дальше. Может, где-то тут поищу, чем себя занять… Ну и детей надо записать в здешнюю гимназию…
— Ладно, если сложности будут — звони!
— Хорошо, Федь…
Обратный путь мы с Авелиной проехали молча. Я сосредоточился на дороге, а она и вовсе так устала, что клевала носом, продолжая обнимать короб с яйцом.
— Спасибо за помощь! — поблагодарил я, когда мы уже подходили к общежитию.
— Будешь должен… — краешком губ улыбнулась Авелина, стряхивая налипший снег с сапожек.
К счастью, Семён Иванович впустил нас обоих без разговоров. Просто удивлённо посмотрел вслед. А я поспешил к себе в комнату. Надо было покормить Тёму и побыстрее лечь спать.
Звонок поднял меня с постели раньше будильника. Не глядя, я ответил на вызов и услышал в трубке взволнованный голос Кислого:
— Седой, брат, слушай… Ты так-то очень вовремя семью увёз!