Бричка уже ждала внизу, мотая счётчик. Я даже подумал, что с такими тратами мне определённо надо провести ревизию финансов. Так ведь можно и нищим остаться раньше, чем сам чего-то заработаешь.
Пока ехали — мне стало хуже. Встреча с мамой запомнилась как-то смутно. Она что-то спрашивала, а я отмахивался. Обещал заехать, как только меня подлечат. В итоге, подтолкнул Дуню к дверям дома, попросив позаботиться о ней, а сам вернулся в бричку и велел везти в училище.
Как доехал — помню урывками. В бричке уже начинал отключаться, а утренние пробки увеличили путь с получаса до почти полутора часов. Расплатившись с водителем и отпустив его, я кое-как доплёлся до лекарни училища, где наконец-то попал в цепкие руки Алексея Павловича.
Ну а следом, когда тот уложил меня на кушетку — я просто выключился.
Открыв глаза, я смотрел на потолок и думал, что в моей жизни точно что-то идёт не так. Все планы, которые я недавно строил, горели ярким пламенем, обещая мне интересную, но весьма непростую жизнь.
Ещё в июне я вместе с такими же пацанами-срочниками мечтал завершить службу и вернуться домой. И вот — на дворе только ноябрь. А я уже раскатываю на машине опричников, лезу в перестрелки, задерживаю, убиваю, убегаю, догоняю… Да уж, насыщенные выдались эти четыре месяца.
И не только у меня… Мария Михайловна каждый мой залёт принимает на свой счёт. Поэтому и у неё эти четыре месяца вышли тяжёлыми. И сейчас мне предстоит новый разговор с проректором.
Собственно, о том, что меня ждёт, сообщил Алексей Павлович, заглянувший в палату. Он же поведал, что время уже послеобеденное, и занятия почти закончились, так что день учёбы я всё-таки умудрился прогулять.
С тяжёлым сердцем и такой же тяжёлой головой я шёл на ковёр. Правда, для начала пришлось заскочить переодеться и принять душ, а то я уже и выглядел, и пах, как настоящий бродяга. К счастью, привести себя в порядок заняло не больше десяти минут.
Встреченные по пути преподаватели и сотрудники училища провожали меня нечитаемыми взглядами. Но больше всего удивила Малая, которая, увидев меня, вскочила из-за стола, подошла, захлопнула дверь, а потом самым суровым тоном выдала:
— Федя, ты придурок! — после чего шагнула вперёд и обняла меня, прошептав: — Живой всё-таки…
— Мария Михайловна, да что со мной станется-то? — удивился я, осторожно похлопав её по спине.
Она отпустила меня, сделала шаг назад и указала на стул.
— Садись! — сама проректор продолжала стоять. — Станется… Ты вчера пропал. Совсем. Костя поднял на уши городовых по всему Ишиму. А сегодня ты заявился обратно с сотрясением и трещиной в черепе! Если это не «станется», то я вообще ничего не понимаю!..
— Ну что вы волнуетесь, Мария Михайловна… Меня просто приложили по голове, ничего страшного же! — попробовал я её успокоить.
Пришлось добавить под ироничным взглядом Малой:
— Ну да, три раза… Но это же мелочи!
— И это было только начало, видимо? — покачала головой Малая.
— Ну… Потом была попытка меня массово убить, дальше перестрелка, затем вертолёт, который стрелял в машину из пулемёта, пустил ракеты, сбросил взрывчатку… — принялся я перечислять, а потом выдал самую жизнерадостную улыбку из всех доступных: — Так что при всех этих вводных я почти не пострадал!
— А ты мог бы никуда не влипать? — устало спросила Малая, и даже плечи у неё чуть поникли.
Она так и стояла на полпути от двери кабинета к письменному столу. И её было, честно говоря, очень жалко. Обнял бы, но это она может обнять студента. А студент её, мне кажется, сам обнимать не должен.
— Вот только сегодня утром один опричник пытался мне объяснять, что нет — не могу… — честно ответил я. — Вроде как моя первооснова мешается…
— Федь, пустая голова тебе мешается!.. — Мария Михайловна покачала головой и всё-таки села за стол.
После чего открыла один из ящиков и, выудив оттуда ключи от моей машины, протянула мне:
— Держи, нашли рядом с твоим «тигром».
— Благодарю!
— Надеюсь, ты в ближайшее время не собираешься влипнуть в очередную неприятность? — спросила Малая. — Ты пропустил день, теперь надо наверстать.
— Наверстаю, Мария Михайловна! — пообещал я.
— И постарайся не покидать училище… — она поджала губы.
А вот на это я пойти не мог, при всём уважении…
— Не могу, Мария Михайловна, — ответил я. — Семье надо помочь, они только переехали. И ещё сестре помочь с одним делом. И машину загнать в мастерскую… Вот никак я не могу безвылазно сидеть в училище. Но я честно постараюсь никуда не влипать.
— Как я понимаю, твоё предприятие с защитой двусердых пока завершается?
— Думаю, что да, — согласился я. — В городе сейчас полно опричников. А при них рядовые «безтёмовцы» не станут выступать, побоятся. Да и я бы после всего, что случилось, на их месте залёг на дно…
— Вот и отлично. И если придумаешь что-нибудь ещё на грани законности или опасное… В общем, предупреди сначала меня! — Малая нахмурилась, сделав особо строгий вид.
— Производство лака для ногтей попадает под определение «грань законности» или «опасное», госпожа проректор? — стараясь не улыбаться, уточнил я.
