— Я знаю не так много, — призналась она. — А о таких вообще в первый раз слышу. Давай я лучше расскажу о нашем роде… Я же обещала.
— Конечно, — кивнул я и приготовился слушать.
— Я не так уж и много знаю, Федь. Это брат был помешан на истории рода. А я ещё тогда для себя решила, что не хочу идти по граблям предков… — мама вздохнула. — Но кое-что я, конечно, помню.
— Брат все уши прожужжал? — догадался я.
— Да, — мать улыбнулась. — Он так и не смог смириться с потерей дворянства. Он старше меня, и для него всё это было не смутным детским воспоминанием, а… Всем детством, наверно. Всей юностью. Слуги, которые помогали по дому, уважение «обычных» на грани пресмыкательства… А мне, честно говоря, на подобное смотреть противно было.
— И ты решила удариться в обратную сторону? — не удержался от укола я.
— Ну… Это как-то само собой вышло. Сначала я просто просила брата оставить прошлое позади, забыть о том, что было… Жить новой жизнью… — мать слабо улыбнулась, погрузившись в воспоминания, а затем нахмурилась. — Он не услышал. Мне в детстве казалось, что двусердые вообще не готовы такое услышать. Но ты ведь сказал той девочке, Авелине, то же самое… И она тебя услышала. Наверно, это и заставило меня посмотреть вокруг, Федь.
— Вообще-то я дал ей совет избавиться от того, что заставляет старых врагов её преследовать. А это, на секундочку, всё имущество Покровских… — пояснил я.
— Её преследуют? Спустя столько лет? — удивилась мать, а потом покачала головой. — Вот это мне и не нравится в том, чтобы быть дворянкой, Федь. Они ведь никогда ничего не забывают… Обиды могут лелеять сотни лет… Зато добро, что ты им сделал, забывают уже на следующий день. Как будто их честь страдает только оттого, что их обидели. Но ведь самый страшный урон они ей сами наносят, когда отталкивают тех, кто им помог.
— Знаешь, мам… Это всем людям, похоже, свойственно, — заметил я. — Просто дворяне могут себе позволить враждовать десятки лет, а обычные люди — нет.
— Да, не буду спорить… Но я это поняла поздно. Тогда, в детстве, мне казалось, что только у дворян так. Старшие всегда обсуждали какие-то другие рода, кто и что кому должен, за что надо отплатить… Наш род, возможно, действительно обижали… Я не знаю… Но для меня всё это было дико… Вот и Покровские страдают от того же. Бедная девочка!
Мать обхватила себя за плечи руками:
— Даже если она всё продаст, это не остановит её врагов. Они жестоки и всегда идут до конца.
— Кто её враги? — спросил я. — И кто наши враги?
— Я уже не помню, Федь… Мне было так на это наплевать, когда мы стали обычными — ты даже представить себе не можешь!.. В этот самый миг никто из дворян больше не имел права нас трогать! Это лишение дворянства было сродни благословению Господню. Царь думал, что наказывает нас, а я понимаю, что он нас тогда спас… Спас от полного уничтожения.
— Но ведь на нас и не охотились так, как на Покровских, — возразил я. — Что мешало врагам рода нанять обычных, чтобы они разобрались с тобой и братом? Похоже, вы им были не нужны.
