— Да кормили-то хорошо… — вздохнула девушка. — Кто же будет голодом морить звёздного раба? Лучшие гостиницы! Лучшие комнаты! Лучшие трактиры! Однако, знаешь, это всё не стоит и сотой части тех денег, что я приношу. Работать-то мне, Федь, приходится на убой… Одно выступление — уже тяжело. А два… Вечером стоять не можешь, говорить не можешь, даже думать не можешь… Выматываешься полностью. А денег не видишь.
— Надеялась, что дед сможет помочь? — спросил я.
— Надеялась, он поможет вернуть всё в честные рамки… — грустно сказала Дуня. — Я ведь не отказываюсь выплачивать долг. Хотя мне ни поместье это дерьмовое не нужно, ни родовое имя это… Одни беды от них. Но долг я выплачу! Только я должна видеть, сколько получаю я, а сколько другие люди, которые мной занимаются. Если выступления и вправду приносят такие копейки, то я лучше буду всю жизнь на заводе вкалывать. У меня хоть личное время будет. Хотя… Дед у меня оказался тем ещё огурцом… Зелёным и пупырчатым…
— И что теперь будешь делать? — поинтересовался я.
— От фамилии Каменковых есть только одна польза! — хмуро сообщила Дуня. — Каменковы — золотой боярский род. Из старых ещё. Возвысились веке в четырнадцатом. Так что… Последняя надежда!
Я понял, о чём она. О своём праве получить встречу с царём. Одну-единственную за всю жизнь, но по первому требованию. Если дворянское достоинство ещё сохранилось, царь во встрече не откажет. Вот только поможет ли этот финт ушами?
— А если не получится? — спросил я.
— Тогда легче взять гусли и прибить всех, кто меня в кабале держит… — мрачно ответила Дуня. — Жизнь — дерьмо, Федя, и зачем такую тянуть?
— Давай я тебя познакомлю с одним стряпчим? — предложил я. — Он, конечно, подобными вопросами не занимался никогда, но… Человек умный, со связями, так что наверняка подскажет, кто может помочь.
— Он денег попросит! — буркнула Дуня.
— Так я стряпчему оплачу всё, — решил я. — И если скажут, что надо судиться — тоже оплачу.
— Я с тобой не расплачусь… — покачала девушка головой.
— Не расплатишься, и ладно! — я пожал плечами. — Я не буду требовать деньги обратно. Помогу тебе безвозмездно, то есть даром.
— Звучит так себе… — напрягши спину, призналась Дуня. — Должен быть подвох.
Подвох был в том, что я собрался разбазаривать деньги, которых и так было мало. Вот откровенно мало! Просто слёзы! А я собрался помогать девушке, которую впервые в жизни видел. Нет, меня точно много раз били по башке, пока я лежал в отключке…
Однако чуйка буквально вопила, что надо впрягаться. Глупо? Возможно!.. Но если вас эта самая чуйка неоднократно выручала — начинаешь ей верить. А меня выручала. Поэтому я в ней практически не сомневался.
Да, я догадывался, что тут ещё и моя первооснова примешивается… А вот ей я не верил совершенно. Но есть вещи, которые меня бесят. Бесят так, что аж в прошлой жизни бесили! Андрей, к слову, подобные схемы, какую провернули с Дуней, очень не любил. А сталкиваться приходилось. Времена были такие, что на счётчик ставили быстрее, чем успеешь кошелёк открыть.
— Будешь мне должна услугу! — решил я. — Ты ещё дворянка, хоть и не двусердая, должна понимать, чем торгуют между собой дворяне. Вдруг с моей помощью ты встанешь на ноги, обзаведёшься знакомыми, друзьями… А мне понадобится помощь… Вот тогда мне и поможешь!
— Скорей, я стану нищей, — усмехнулась Дуня. — Но если готов платить — давай попробуем.
— Тогда я сейчас позвоню Пьеру, утро же. Можем поехать прямо к нему.
— А опричники? — удивилась Дуня.
— Мне кажется, им не до нас! — заметил я. — Ну а если, наконец¸ обратят внимание, то хоть скажут, зачем мы тут сидим… А то никаких указаний-то не было.
— Ты идти-то можешь? — усомнилась Дуня.
— Могу! — отозвался я и поболтал остатками жидкости в бутылке. — Вода помогла!
— Я рада.
— Ну тогда звоню! — я достал трубку, которую мне недавно принесли сверху, и набрал Пьеру.
— Фёдор? А я слышал, вас гнусно похитили! — отозвался стряпчий. — Только что вот с Марией Михайловной общался…
— Тогда хорошо, что я позвонил вам позже, Пьер, — обрадовался я. — Ни в коем случае не сообщайте ей, что я звонил и что мне вернули трубку.
— Конечно! Так вас похитили или нет? — уточнил стряпчий.
— Было дело… — подтвердил я.
— А теперь освободили? — уточнил Пьер.
— Можно и так сказать, — я постарался уклониться от ответа.
— Фёдор, вы опять убили кого-то? — догадался Пьер.
— Ну… В этот раз я был временно привлечён к работе царской опричнины… — признался я. — Так что полагаю, дело даже до суда дойдёт…
— Дело? Какое дело? Если в дело вмешалась опричнина, Фёдор, бегите оттуда как можно скорее! И постарайтесь ничего не думать! Мысли — тоже преступление! — впервые на моей памяти запаниковал Пьер.
— Ну… После трёх ударов по голове мыслей в ней ещё некоторое время не будет… — ответил я. — Так что я сейчас самый верный подданный русского царя. Впрочем, я и так ничего против него не имею…
— Это хорошо! Потому что я могу вам помочь почти всегда… Но если дело касается опричнины, законы молчат, Фёдор, а люди глохнут! — припечатал стряпчий, а затем взял себя в руки и уточнил уже нормальным тоном: — Когда вы будете?
