— Не переживай, — я постарался улыбнуться. — Всё потом.
— Ладно…
Единственное, что порадовало меня в венчании, так это то, что дяде пришлось долго держать над моей головой золотой венец. Как мне кажется, он был достаточно тяжёлым, чтобы за двадцать минут руки начали отваливаться.
Всё остальное меня не только не радовало, а, скорее, тревожило. Не так я представлял свою жизнь, не так планировал её прожить… Но этот мир всё решил за меня. И, как и Андрей, я снова оказался в тенетах государственной системы. Которая уже начинала решать за меня, куда дальше пойдёт мальчик Федя. И как бы его ещё разок поиметь, чтобы извлечь пользу.
«А вот нет, хрен вам! — подумал я. — Какие бы вы там планы ни строили, идите в жопу!».
И стоило так решить, как стало легче. Я жив. Я не на каторге. Я могу строить свою жизнь, как посчитаю нужным.
И да, избежать вмешательства в свои планы я не смогу. Но и идти по накатанной другими дороге я не собирался.
И когда мы с Авелиной сходили с солеи, я улыбался так, будто всю жизнь мечтал об этой свадьбе. Вот именно такой — поспешной, на глазах у незнакомых людей, с почти незнакомыми свидетелями…
И моя теперь уже жена, кажется, заразилась этим чувством протеста. Во всяком случае, покидая церковь, она с гордым видом взяла меня под руку, и дальше мы пошли с гордо поднятыми головами — как победители, а не как побеждённые.
— А вы неплохо держитесь… — когда машина тронулась, заметила Александра, бывшая свидетельницей со стороны невесты. — Даже улыбаетесь.
— Спасибо, ваше высочество! — ответила Авелина, а я просто вежливо кивнул.
В машине нас было четверо. Я, Авелина, Александра… И мой внезапно обретённый дядя, который забился в угол и мрачно смотрел в одну точку.
— Это, правда, сильно! — оценила цесаревна. — Как я поняла, про ваше желание папа забыл спросить, да?
— Думаю, его величество был в своём праве… — заметил я, хотя самому очень хотелось неистово закивать головой, передавая сигналы SOS всеми возможными способами.
Мол, да, я в заложниках: освободите, кто может.
Но для нас с Авелиной было поздно.
Да и бесполезно.
— Знаете, Фёдор… — а тут цесаревна осеклась. — Фёдор, а ты не против перейти на «ты»?
— Конечно, ваше высочество, — кивнул я.
