Насколько я понимал местный этикет аристократов, таким образом старый патриарх высказал мне свою благосклонность и доверие. А это дорогого стоило. Если бы Дашковский не считал меня достойным доверия, воспользовался бы помощью одного из своих бойцов.
— Вы её обнаружили, Фёдор? — спросил он, пока мы шли через двор. — Расскажете мне, как оно вообще так получилось?
— Да, Виктор Андреевич, обнаружил я. Мы стали разгребать завал из хлама в трёх комнатах в подвале… — а дальше я, как мог, подробно и в то же время сжато, описал случившееся.
— Значит, паршивец Лампа за этим стоял… — тяжело вздохнул Дашковский. — Мы подозревали… Мы искали её тогда ещё пять лет… Пять лет!.. А всё это время она была здесь, внизу…
Мы вошли в подвал, и я уже собирался указать, где лежат перенесённые останки Дашковской… Но, оказалось, старику были не нужны советы.
Он её нашёл.
Хватило нескольких лоскутков платья и почти сгнившей бальной «лодочки».
Старик потянул меня к носилкам, где лежали останки, и неожиданно заплакал, без сил опускаясь вниз. Я помог ему встать на колени рядом с погибшей сестрой. А патриарх, не стесняясь никого, рыдал, поглаживая кости кончиками сухих морщинистых пальцев.
— Прости, родная наша… Не уберегли, — шептал он, сотрясаясь в рыданиях. — Не нашли… Ну хоть теперь ты вернулась…
Так продолжалось ещё минуты две, пока старый князь не успокоился. Он глубоко вздохнул и начал подниматься, опираясь на палку, а я, как мог, помогал ему. Стоило Дашковскому утвердиться на ногах, как тут же подошёл следователь:
— Ваши сиятельство! Вещи вашей сестры, согласно описи.
— Благодарю! — кивнул старик, принимая сложенные в пакет украшения. — Останки моей сестры ждём сегодня в усадьбе. Всё, что найдёте. Я поговорю с вашим руководством и поблагодарю их.
— Рад служить, ваше сиятельство!
А дальше мы в полном молчании двинулись в обратный путь к машине. Старый князь шёл с ещё большим трудом, чем раньше, но явно не разрешал себе показывать усталость.
— Когда сестра пропала, отец приказал дать мне кнута, — неожиданно поделился он на полпути. — Я после этого ни стоять, ни лежать, ни сидеть не мог, окромя как на животе. Но это была меньшая боль по сравнению с тем, что я испытал, когда не нашёл сестру… Мы были с ней очень близки. Год разницы, всё детство и юность вместе… Я так и не смог себе простить, что за ней не уследил…
За время его рассказа мы дошли до машины, и старый князь вновь оглянулся на дом.
— Сто сорок пять лет вины — это очень много… — признался он.
Достав из кармана перстень, завёрнутый в чистый платок, я протянул его патриарху.
— Спасибо! — с мягкой улыбкой кивнул Дашковский. — Теперь хоть умирать буду спокойно. Это неоценимая услуга, молодые люди. Пусть и случайно, но вы сняли с меня груз вины. И мы вам должны. А скажите-ка, это раменье — не ваше, что ли?
— Нет, Виктор Андреевич. Оно принадлежит городу.
— Да чёрта с два оно ему принадлежит… Этот особняк и этот сад строились вместе. Да и земля вам нужна… Поговорю с родичами, пусть надавят, чтобы город землю вам передал. Сжечь бы это ваше решето к лешему… Да вроде как историческое здание, да? Зато сможете себе ещё что-то построить на месте этого проклятого раменья…
Старик вздохнул.
— Всего вам хорошего, молодые люди! Берегите своих близких. Сложно потом, если не уберегли… Сложно, да…
Я помог Дашковскому сесть обратно в ослоп и отошёл, давая охране закрыть двери. Вскоре гости расселись по машинам и покинули земли особняка.
— Жуткая история… — поёжившись, заметила Авелина.
— Да не то слово! — согласился я. — Хорошо, что закончилась.
И да, когда перстень вернулся к патриарху Дашковских, здесь стало будто легче дышать. Может, этот дом и правда был проклят из-за случившегося?..
