Настолько, что пришлось временно отказаться от планов. Однако разве бывает в этом мире что-нибудь неизменное? Разве старая неудача означает, что и сегодня нельзя мечтать о расширении границ? Тем более, могущество Ромейской империи росло с каждым годом. И автократорос Гомер I не стеснялся думать, что во многом это его заслуга.
Он взошёл на престол в 1919 году, когда его кузен трагически умер спустя два месяца правления. В те времена на могущество ромеев посягали все, кому не лень. Италийцы требовали изгнания из Африканского Сообщества, арабы — территориальных уступок, а Эран и вовсе поглядывал на владения на Южном Кавказе.
Всё, что было у Гомера — звучное имя и наработки его дяди, заброшенные во время смуты. Никто не воспринимал пятнадцатилетнего юнца всерьёз. И зря… Совершенно зря. Юный автократорос быстро доказал, что занимает трон по праву достойного.
Выбил из власти основных противников, сослав их куковать в родовые имения. Обложил конскими налогами зарвавшиеся рода аристократов. Провёл реформу в войсках и на флоте. А ещё организовал училища двусердых, где новую аристократию воспитывала в верности к автократоросу.
Последнее, естественно, вызвало недовольство у старой знати. Но многие из «родовитых» полагали, что пройдёт ещё немало лет, прежде чем новые двусердые станут опорой государю. Они просто ещё не знали, что в закрытых лабораториях уже созревали новые, стабильные кристаллы-накопители…
С их помощью новые двусердые быстро заставили старую аристократию присмиреть. А автократорос, наконец, получил ту власть, о которой мечтал, и принялся менять империю так, как считал нужным.
К середине двадцатого века она уже опутала сетями весь мир. Тех же италийцев так крепко прижали, что они не уставали извиняться перед ромеями за всё. В том числе, и за давешние попытки лишить империю выхода в Африку.
На франков и иберийцев тоже нашлась управа. Погрязнув в долгах перед ромейскими трапезитами, они вынуждены были вымаливать новые и новые кредиты. Ну а русы и саксы терпели ромейские выходки, чтобы не лишиться доступа к накопителям для двусердых…
Даже Эран и Аравия присмирели, хотя изредка по-прежнему показывали клыки. Но и они вскоре примут власть ромеев — в этом автократорос Гомер не сомневался. Могущество империи при нём неуклонно росло, и пусть старость ставила крест на многих планах, но всё же… Его имя будет записано в истории страны золотыми буквами.
И всё же он чуть не умер, когда увидел на экране этого руса с красным топором!.. Сердце болезненно сжалось, дыхание перехватило… Если бы не придворный лекарь, так бы и закончилась жизнь великого автократороса. А это было крайне несвоевременно.
Варвары!
Глупые, но предприимчивые варвары. К ним у Гомера был давний счёт. Воспользовавшись нашествием Тьмы, они обжили бывшие римские владения: Колхида, срединный Кавказ, Херсонес, Балканы, Великая Греция, Северная Африка… Каждая из древних потерь болью отзывалась в сердце автократороса. В обоих его сердцах…
А тут ещё и этот провал! Ведь такой был замечательный план! Надо было лишь привезти Гомеру нерукотворный артефакт русских варваров! Артефакт, открывший бы ромеям дверь к югу Сибири!
Обмен проклятой тамги на старые владения стал бы Гомеру сладким подарком под конец жизни…
И он даже понимал, что его подчинённые не слишком-то виноваты. Просто у русов появился очередной «неудержимый», и теперь этот юнец стремительно шёл к могуществу. Но как же это всё не вовремя!..
Сжав сухие пальцы в кулак, Гомер слабо стукнул им по столу. И это заставило стоящих напротив людей нервно вздрогнуть.
Глянув на них из-под бровей, автократорос вновь подумал, что винить их за провал, в сущности, несправедливо. Но где справедливость, а где — власть? Тем более, его власть пошатнулась в тот момент, когда позор ромейской разведки увидел весь мир.
«Точнее, даже не так… Когда те, кто прилетели снимать триумф ромеев, вместо этого увидели наш позор и поражение!» — горько подумал Гомер.
Кто-то должен был стать козлом отпущения. И, кажется, Гомер нашёл сразу двух козлов. Один — слишком амбициозный разведчик. А второй — представитель одного из самых влиятельных ромейских родов.
На этом можно было сыграть… Однако нельзя срывать на них злость.
— Ливелий Таронитис… И Базилеус Сарантопекос…
С этими словами Гомер кивнул на стулья, приглашая сесть, и двое мужчин, благодарно склонив головы, приняли милость правителя.
А тот, выдержав паузу, сразу же качнул маятник в другую сторону:
— Вы провалились!..
Ливелий и Базилеус вздрогнули и ещё глубже склонили головы, на сей раз — с глубоко покаянным видом. Однако и они оба, и сам автократорос знали: это лишь попытка не выдать настоящие чувства.
Базилеус Сарантопекос, выходец из известного рода проклинателей, не считал себя виноватым, но беспокоился, как бы за эту историю не прилетело его роду, и без того переживавшему не лучшие времена. А работа Базилеоса в Монокурсе должна была как раз поддержать дела семьи.
