Элеонора сидела, склонившись над кухонным столом в особняке Гранборо, прижимая к голове влажную ткань. Половина тела пульсировала, а на тыльной стороне рук остались царапины. Каждый укол боли был ярким и горьким напоминанием: она осталась жива, а многие другие – нет.
С манжет капала вода, а ноги были все в пыли. Платье трещало, стоило ей шевельнуться, и с него сыпались красно-коричневые хлопья высохшей крови… Чужой крови – вот что ей надлежало помнить. Забыть о криках, забыть о телах, забыть о запахе крови и пота и бог знает о чём ещё. Сосредоточиться на воде, залившейся в рукава, на грубом дереве стола под локтями и не забыть уйти.
Из гостиной снова раздался звон колокольчика. Элеонора поднялась, когда Ифе поставила перед ней чашку чая.
– Чёрт возьми, – сказала Дейзи. – Она когда-нибудь прекратит?
Миссис Филдинг строго посмотрела на неё:
– Ты говоришь о будущей хозяйке этого дома, Дейзи.
– Какая досада, – проворчала Дейзи.
Миссис Филдинг уже открыла рот, чтобы прочитать лекцию о приличиях, но Элеонора вышла раньше.
Фелисити ждала в гостиной. На улице было темно, но все шторы были по-прежнему раздвинуты.
– Где ты была? – рявкнула мисс Дарлинг. – Я уже пять минут звоню! Где Чарльз? Ты получала вести?
– Нет, мисс.
Фелисити снова отвернулась к окну, глядя, как дождь стекает по стеклу. Тусклый силуэт фонарщика двигался в жёлтой дымке. Уличные фонари оживали вслед за ним один за другим, и их огоньки трепетали на холоде, словно мотыльки.
– Ну? Не стой тут без дела – иди займись чем-нибудь полезным. И уже приведи себя в порядок. Ты вся грязная, это отвратительно.
– Я не могу переодеться, мисс. Все мои вещи в «Лэнгхэме».
Фелисити фыркнула:
– У тебя разве нет формы? Вот её и надень. От тебя исходит невыносимая вонь. Лошади, грязь и…
– Кровь, – подсказала Элеонора, чувствуя, как начинает закипать. – Конечно, мисс. Мне стоило подумать о вашем комфорте. Ведь это очевидно, запах вам был неприятен, иначе вы бы вышли из экипажа и кому-нибудь помогли.
– Да как ты…
– Сомневаюсь, что мастеру Чарльзу запах тоже был приятен, – продолжала девушка, – и всё же он пошёл помогать раненым. Он знает, что вы ждали в экипаже всё это время, пока те люди истекали кровью?
Фелисити побледнела.
– Не говори глупостей, – прошептала она. – Что я могла сделать?
– Не знаю, мисс. Никто не знает, ведь вы так ничего и не сделали.
– Ах ты маленькая…
Элеонора вскинула руку:
– Можете обзывать меня как вам угодно, мисс. Это не изменит того, что вы сделали.
Маска Фелисити треснула. Впервые Элеонора увидела, какой хозяйка была на самом деле – одинокой женщиной, барахтавшейся в воде, хватающейся за всё, чтобы только не утонуть. Элеонора попыталась пожалеть её, но не почувствовала ровным счётом ничего.
К парадному подъехал экипаж, и через несколько мгновений Чарльз вошёл в гостиную. Измученный, перепачканный, бледный, он выглядел лет на десять старше. Со стоном мужчина рухнул в ближайшее кресло. Фелисити вскочила, и на её лице отразилась паника:
– Чарльз, дорогой. Ты в порядке? Хартли, принеси ему что-нибудь поесть. И бренди. Быстро!
Чарльз покачал головой:
– Не надо. Я всё равно сейчас не смогу съесть ни кусочка.
Он попытался улыбнуться, но получилось больше похоже на гримасу. Фелисити присела на колени рядом и взяла его за руку:
– В самом деле, дорогой, хотя бы постарайся…
– Нет, не могу. Я… я сейчас из больницы. Когда мы прибыли, там был настоящий хаос. Вспышка тифа, помимо всего прочего.
Фелисити убрала руку, но Чарльз, кажется, не заметил.
– К сожалению, для большинства уже было слишком поздно…
– Сэр, – начала Элеонора, – что случилось с тем мальчиком?
Чарльз грустно улыбнулся:
– Он выжил, но пришлось ампутировать ему ногу. Её уже нельзя было сохранить.
Элеонора вспомнила крик – тот глухой ужасный крик – и хотела выскрести это воспоминание из своих мыслей. Мальчику было три… всего три, и он уже потерял ногу!
Чарльз повернулся к Фелисити:
– Боюсь, его родителям повезло ещё меньше. Я предложил ему поселиться у нас, когда он выздоровеет. Не знаю, сколько уйдёт на это времени.
Фелисити распрямилась:
– Что, прости?
– Его родители погибли, и у него нет родственников, которые могли бы взять его…
– Ты обещал этому оборванцу дом? Чарльз, ты даже не знаешь мальчишку!
– А что мне ещё оставалось?
– У него ведь есть родственники, не так ли? Он может жить у них!
Чарльз распрямился, глядя на Фелисити.
– Да, родственники у него есть, – сказал он. – Девять человек, живущих в одной комнате. У них семеро детей, все они работают и просто не могут позволить себе даже за жильё платить регулярно, не говоря уже о медицинской помощи, которая потребуется этому ребёнку.
– Ох, Чарльз, это просто смешно. Конечно же, они сумеют свести концы с концами!
– Ребёнок умрёт от голода!
– Не глупи. Есть ещё работный дом…
– Работный дом? Как ты можешь такое предлагать?
– А как ты можешь предлагать незнакомцу своё жильё? Ты не знаешь о мальчишке ровным счётом ничего! С кем он вырос? Воспитывался ли в приличной христианской семье? Боже мой, Чарльз, он же может быть настоящим дикарём для всех твоих знакомых!
