Кардинал вновь посмотрел в окно на покачивающиеся на мелкой волне корабли, вернувшиеся из неведомого далека. Затем перевел взгляд на лежащий поверх бумаг нераспечатанный свиток – послание принца Хокона.
Тогда, в мае, когда этот невероятный поход за море только готовился, он почти не придал ему значения.
Он только-только прибыл в Осло, еще не вполне отойдя от потрясения после разразившейся в германских землях катастрофы. В памяти его были еще слишком свежи дни Лейпцигской битвы, когда он, поднятый среди ночи с постели, босой и в одной сорочке, вместе со стенающим и плачущим клиром спасался бегством от прорвавшейся конницы Дьяволицы.
Вдобавок его положение здесь было довольно двусмысленным. Местный епископ встретил его не очень-то приветливо и сразу заявил, что, хотя и уважает его сан, но вмешательства в свои дела не допустит. На место главы норвежской церкви он рукоположен самим папой и будет исполнять свои обязанности в это тяжкое время, руководствуясь лишь церковными законами и совестью христианина, до тех пор, пока вновь избранный великий понтифик не соблаговолит освободить его от должности.
Решительный нрав епископа Томаса был хорошо известен кардиналу. Еще находясь в Германии, он слышал, как тот упрятал в монастырскую тюрьму доминиканского аббата, пригрозившего костром за ересь одному приходскому священнику, сказавшему, что недостойное духовенство отдало мир во власть Сатаны.
Кроме того, за несколько дней до этого пришло весьма опечалившее кардинала Джованни известие. Близ Скагеррака пираты взяли на абордаж три судна, доверху нагруженные церковными ценностями из Дании и Шлезвигского герцогства. Кроме этого, на них находилась и часть датской казны. Столь огромная добыча превзошла все ожидания морских разбойников, и они проявили не свойственное им великодушие: отпустили всех пленников на одном из освобожденных от драгоценного груза кораблей на все четыре стороны. Только один человек: епископ Брюжский Адам, был повешен на грот-мачте. Единственной жертвой пиратов оказался ближайший друг кардинала, с которым его многое связывало, человек большой души и истинный христианин.
Неудивительно, что весть о возвращении корабля, пропавшего еще в прошлом году, и будто бы открывшего по ту сторону океана какие-то земли, совершенно не привлекло его внимания. Так же как и слух, что в эти неведомые земли принц Хокон собирается отправить настоящую флотилию. Правда, в тот день Джованни дель Мори привело в порт именно желание повидаться с Хоконом, но совершенно по другому поводу. Он собирался просить принца, ведавшего, как он знал, военным флотом, выделить несколько кораблей для защиты от корсаров судов с беженцами, идущих из Германии.
…Порт встретил кардинала суетой и гамом. Над причалами висел неистребимый запах рыбы и дегтя. Десятки людей катили бочки, волокли рогожные тюки, толклись между сложенных на пристани грузов.
У одного из причалов в ряд выстроились пришвартованные кормой когги.
С некоторым недоумением кардинал увидел на их палубах женщин.
Возле вытащенного на пристань баркаса он нашел, наконец, принца. Окруженный маленькой свитой, он о чем-то беседовал с немолодым густобородым мужчиной в простой кожаной куртке.
При виде кардинала Хокон, знаком приказав старику подождать, поспешил навстречу.
Изложив, после обмена приветствиями, свою просьбу, Джованни дель Мори к своему удивлению узнал, что она запоздала: со вчерашнего дня принц уже не командует королевским флотом. Но гораздо больше изумила кардинала причина этого. Он даже переспросил, опасаясь, что, быть может, неверно понял далекую от совершенства латынь собеседника.
