Почему, наконец, будущее и прошлое их собственной планеты, недоступно им? Вернее прошлое доступно, они даже могут посещать его с помощью машин времени… Но стоит им удалится в минувшее даже на ничтожную кашту, и перед ними предстает Мидр, каким он был до прихода Самого Первого. Чудовища, сражающиеся друг с другом, развалины городов, заливаемые нахлынувшими из пустыни водами моря, немногочисленные люди, в страхе мечущиеся, не понимающие, что происходит с ними…
«Как бы долго не существовал Мидр, нам никогда не понять всех законов, управляющих жизнью Вселенной», – вспомнил он слова своего Наставника, услышанные в незапамятные уже времена своего обучения премудрости Хранителя. Но, по крайней мере, тогда к этому стремились.
«…Ведомо ли тебе, чьи руки сложили Крауан-Сирак? Знаешь ли, кто восседал на троне из Лабиринта? Можешь ли пробить Стену в Эргдуре?
Дерзнешь ли стать против Тьмы Внешней?…». Теперь мало кто вспоминает слова из Торгурских Свитков, которые, по легенде, Дух Мудрости сказал верховному владыке Зиждителей, когда тот слишком возгордился.
Перед ними бездна бездн, наполненная бесчисленными, не имеющими края вселенными, протянувшимися в бесконечность времен. И все это – лишь ничтожная часть Мироздания, великого и непознаваемого, вечного и неизмеримого, абсолютно бесконечного, перед которым даже боги, если бы они и в самом деле где-то существовали, были бы так же ничтожны, как и любой другой разум, включая самих обитателей Мидра. Зоргорн невольно почувствовал холодок при мысли об этом. Может быть он ошибается, и в самом деле мудрость в том, чтобы признать ограниченность своего разума и не пытаться достичь недостижимого?
Вздохнув, Зоргорн обратил свой взор к ночному небу. Там, на фоне гигантской туманности, подсвеченной изнутри красноватыми огнями сверхновых, сияло две луны. Одна – хорошо знакомая серебристая– давняя гостья на небосводе Мидра. Вокруг нее глаз легко различал призрачный ореол– атмосфера, возникшая три недели назад, еще не рассеялась. Однажды, очень давно, еще до того, как его нынешний ученик появился здесь, на вечном спутнике Мидра вдруг возникло целое море. Настоящее море с водорослями невиданного сине-багряного цвета, разнообразными рыбами, странными ящерами, дышавшими жабрами, необыкновенными головоногими моллюсками, которых не было обнаружено ни в одном из известных континуумов. Двое суток существовало оно, окутывая паром и туманом лунный диск, затем исчезло, оставив после себя иссушенные космическим жаром тела обитателей на покрытых налетом соли камнях. Так и осталось неведомым: было ли оно принесено сюда пространственной интерференцией с 3емли, или же из неведомого континуума, где на Луне есть вода и жизнь?
Это кажется невозможным, но ведь им известна лишь крошечная часть совокупности миров.
Второй спутник, лишь недавно возникший– узкий тускло-серый серпик. Где-то есть мир, в котором, светят две луны. А ведь такой мир и в самом деле есть…
Внезапно на Хранителя нахлынули воспоминания, давние, казалось навсегда погребенные на дне души. Он так давно не возвращался к ним, потому что они всегда вызывали у него неизбывную, глухую тоску – о другой давней жизни…
Перед глазами Зоргорна так явственно, словно он покинул его только что, встали картины его родного мира (да, родного, хотя он бесповоротно принадлежит Мидру). Там тоже на ночном небе сияли две луны. А как красива была двойная лунная дорожка на черном зеркале морских вод! Перед взором Зоргорна, ярко и отчетливо, словно он покинул тот мир только что, возникли белоснежные ступенчатые здания, сбегавшие по склонам невысоких гор к океанскому побережью, цветущий остров, окруженный жемчужной каймой прибоя, увиденный с высоты птичьего полета; он услышал смех меднокожей красавицы с яркими фиалковыми глазами, дарившей ему свою любовь… Как ее звали? Затем он увидел свою лабораторию мага – ведь
Однако, стоит любому из них, почти бессмертных, лишиться вдруг этого иллюзорного воздуха на несколько минут, и он будет мертв, так же как был бы мертв любой обычный человек. Человек, который, в сущности, тоже состоит из видоизмененной пустоты.
