Наскоро поев, он спустился в кладовую, где среди кадушек с овощами, капустой и солониной, мешками с углем, в широком плоском сундучке хранилось оружие, приобретенное им разными путями за время службы.
Он остановил свой выбор на легкой и прочной фламандской кольчуге и толедском кинжале. Кольчугу Кер добыл на последней войне в разгромленном обозе какого – то германского рыцаря, а кинжал в свое время забрал у главаря шайки наваррских разбойников Анри Труляля за час до того, как вздернуть его на суку. На обушке клинка стояло клеймо знаменитого мастера, и Кер мог бы выручить очень неплохие деньги, продав его. Он так и собирался сделать, но потом ему вдруг расхотелось расставаться с этим великолепным оружием. И не прогадал: этот кинжал, которым запросто можно было пробить кольчужный хауберк, не раз его выручал. Неплохо было бы взять еще и лук, но хорошего боевого лука у капитана стражи на данный момент не имелось, а арбалет не очень-то годится для тех коротких, стремительных схваток, которые им, в случае чего, предстояли в пути (тьфу-тьфу, сохрани Господи!).
Той ночью Кер постарался быть с женой особенно нежным – как знать, надолго ли они расстаются, и вообще – увидятся ли когда – нибудь.
Когда он шагнул за порог, Мари вдруг всхлипнула, но Слава Богу, быстро справилась с собой. Ну да ей простительно, за столько лет спокойной жизни могла и отвыкнуть.
Попрощавшись с женой и поцеловав детей, он отправился в отель герцога Сентского. Там его ожидала приятная встреча – герцог решил послать вместе с ним Оливье Руйо, с которым капитан когда-то служил и которого знал по прошлым делам как доброго вояку.
Тот уже был готов к походу. У пояса висел боевой топор – чекан, из за голенища сапога выглядывала рукоять ножа, за спиной торчал боевой лук со спущенной тетивой. Что особенно порадовало Кера, с собой его спутник тащил два полных колчана стрел.
Затем слуга с гербами Сента и Мервье на ливрее проводил их прямо в покои герцога.
Людовик представил им высокого чернобородого молодца, окинувшего их пронзительным взглядом прищуренных глаз, сообщив, что это мэтр Артюр, которого они и должны сопровождать. После чего приказал немедленно выезжать. В герцогской конюшне они взяли коней – их странный спутник показал себя сведущим человеком, выбрав неказистых на вид, но зато отменно выносливых лошадок, после чего, приторочив к седлам заранее приготовленные людьми герцога вьюки с провизией на дорогу, быстро покинули Париж.
Неподалеку от ворот им попалась похоронная процессия. Монахи в коричневых рясах несли гроб с телом костистого длинного старика. За ними тащились родственники.
– Кого хоронят? – машинально осведомился капитан у зеваки. Ответ весьма удивил его. В последний путь провожали не кого – нибудь, а одного из девяти парижских присяжных палачей, да при том – самого известного и опытного из них, Жако ле Бефа, по прозвищу «Людоед», еще третьего дня отдавшего концы. А он и не знал! Хоть Жорж Кер и был не слишком суеверен, но подобную встречу нельзя было считать сулящей добро. Оливье долго крестился.
…Вот уже семь дней они в дороге. Почти неделю делят они хлеб с этим подозрительным и не очень-то приятным человеком, оказавшимся, как выяснилось, ни кем иным, как самым настоящим чернокнижником.
Правда, надо отдать ему должное, Артюр был вежлив с ними, дал Оливье несколько дельных советов, как избавиться от одолевшей его ломоты в костях.
На привалах он не избегал черной работы, не брезгуя сам чистил свою лошадь или таскал хворост для костра. А когда Оливье подстрелил дикого поросенка, маг взялся его приготовить, и жаркое, надо сказать, получилось превкусное. Он охотно рассказывал о своих странствиях по самым разным землям. По его словам, за свою не столь уж долгую жизнь он побывал едва ли не во всех частях известного мира. Артюр изъездил владения европейских государей – от Кастилии и Лиссабона до языческой Литвы и дикой Валахии, плавал в Ирландию и Исландию – как он сам прозрачно намекал, в поисках древней языческой мудрости и колдовских книг. Побывал он и на Кипре, и в землях Восточного Рима. Но в этих его рассказах, да и вообще во всем поведении, был все же некий оттенок скрытого высокомерия: высокомерия умника, сверху вниз взирающего на неучей и простаков, которых легко одурачить. О своем ремесле он подробно заговаривать избегал, а когда Кер осторожно попытался завести об этом беседу, сделал вид, что не понял его слов.
Так же не заговаривал чернокнижник о деле, предстоящем им в стане Девы. Он только вскользь упомянул, что по прибытии им надо будет для начала присоединиться к ее воинству, а там видно будет…
