– Гадать следует на печени девственницы, вошедшей уже в брачный возраст, и умершей ненасильственной смертью. А тогда это была совращенная и утопившаяся в колодце монахиня. – Кстати, – это уже к лавочнику, – вы не пробовали обратиться к духам? Ведь вы, кажется, из нас наиболее сильны в этих материях?
– Я уже пытался воззвать к Габориму…[32] – начал книготорговец.
Пламя свечей дружно качнулось при последнем слове, должно быть от налетевшего откуда-то сквозняка.
Все четверо замерли, нервно переглянувшись
– Тише, мэтр, не надо упоминать подобных имен вслух, особенно здесь, – свистящим шепотом сообщил храмовник. – Как-никак тут было святилище… —
он замолк, многозначительно приложив палец к губам.
Они еще долго вели свой разговор, полный недомолвок и многочисленных намеков, внимательно глядя в глаза друг другу. Успели догореть свечи, и на две трети сгорели зажженные им на смену. Только тогда они покинули подземный зал, чтобы больше уже никогда не встретиться.
Никто из них, разумеется, даже близко не смог подобраться к отгадке тайны того, что творилось сейчас в их мире. Лишь многие десятилетия спустя единственный из них, кто уцелеет в уже недалекой буре, будучи глубоким старцем прочтет книгу немецкого епископа. В ней клирик упомянет о возможности сотворения Богом других миров, подобных Земле.[33]
И тогда он вдруг задумается… Но догадка его будет слишком смутной и неопределенной.
– Ну что, брат Жорж, – крякнул командир стрелков, разливая по стаканам терпко пахнущую жидкость. – Причастимся?!
Хотя из погребка небольшого церковного подворья давно уже было вынесено все вино, однако тут осталось еще немало того, на что грабители не позарились: настойки из одуванчиков, бузины и даже медовая брага.
– Так что, выпьем напоследок за то, чтобы вздернуть твоего барона вверх ногами на воротах его отеля – ну самое, позднее, к осени!
– Так он подох уже, – сообщил капитан, на этот раз говоря чистую правду.
– Ну выпьем, тогда, за то, чтобы жариться ему в Аду на самой горячей сковороде! За это, разумеется, стоило выпить.
– На, закуси, – он пододвинул Жоржу ломоть копченой оленины и, словно спохватившись, торопливо вынув из-за пазухи маленькую золоченую коробочку. Открыв ее, щедро посыпал мясо перцем.
– Да ты чего?! – у капитана изумленно поползли вверх брови
– А что такого, брат?
– Он же в цену золота!
– Ну и что? – невозмутимо ответил его собутыльник. – У меня в мешке его полтора фунта. Ешь, не обижай старика.
Жюсс оказался маленьким, седым уже гасконцем. Левая рука его, на которой не хватало двух пальцев, плохо разгибалась, и он время от времени закладывал ее за отворот кафтана.
Узнав, кто перед ним и зачем его прислали, он вовсе не удивился, но весьма обрадовался. Со вниманием выслушав придуманную капитаном историю (тот уже в третий раз за сегодняшний день рассказывал ее), Жюсс тут же принялся многословно, как это и было принято в его краях, рассказывать о себе, время от времени сбиваясь на свой малопонятный капитану язык. Во время разговора он время от времени прикладывался к стакану и заставлял Кера делать то же самое.
Был Гасконец так же, как и Жорж, королевским лучником, правда на службе не французского, а английского монарха. Во время последней войны за Аквитанию Жюсс состоял корпоралом в войске герцога Кентского, наместника Гиени. Капитан тоже участвовал в той достопамятной войне, так что им обоим нашлось что вспомнить.
После того, как англичан разбили, Жюсс остался не у дел, да еще вдобавок с искалеченной ударом боевого цепа рукой. Дом его сгорел, все деньги, скопленные за четверть века службы, пропали. Ни семьи, ни даже близких родственников Жюсс не имел, на службу немолодого калеку никто брать, само собой, не хотел, и несколько лет бедняга перебивался, чем Бог пошлет. Приходилось даже просить милостыню. Начало мятежа застало его в Шампани, где он, чтобы не умереть с голоду, промышлял браконьерством.
– Однажды от смерти чудом ушел, – вспоминал гасконец, – егеря с собаками меня травили, чуть-чуть не разорвали.
К мятежу он присоединился, не задумываясь, одним из первых. При воспоминании о том, как впервые увидел Дьяволицу, он, не стыдясь, прослезился.
Теперь под его началом было почти полторы тысячи лучников и арбалетчиков.
Между делом, по ходу их беседы, в трапезной появлялись подчиненные Жюсса (между прочим, отныне и Кера) за распоряжениями. Гасконец коротко представлял им Кера, те приветствовали его, либо по привычке кланяясь, либо фамильярно похлопывая по плечу. Никто не задавал вопросов, даже не выказывал особого изумления, словно королевские капитаны приходили к ним ежедневно. Затем Жюсс вытащил его на улицу и повел показывать расположение отряда. На ходу он непрерывно тараторил, объясняя Жоржу его будущие обязанности.
