– Сир, – начал он, – мне тяжко говорить, но я должен сказать это вслух. – В нашем королевстве творится чудовищное, неслыханное преступление, злодеяние, слишком страшное, чтобы говорить о нем вслух, но о котором не сказать нельзя! Только сегодня утром я получил известия из Амьена, от священника, который бежал из города, дабы спасти свою жизнь. Бунтовщики, захватившие Амьен, совершили неслыханное святотатство. Взяв город, они, предводительствуемые членами какой-то бесовской секты, ворвались в часовню Евангелиста Иоанна, – медленно, с расстановкой ронял слова архиепископ и от его голоса у собравшихся бежали мурашки. Череп апостола Иоанна был выдран из раки, лишен своей золотой с изумрудами и сапфирами оправы. Его, пиная ногами, гоняли по дороге, после чего с пением богохульных молитв он был брошен в канаву.
По залу прокатился единый вздох, в котором смешались разом ярость и негодование. Многие невольно привстали с мест, потрясенные невероятным даже после всего сделанного мятежниками святотатством. А епископ продолжал говорить, словно читая с кафедры проповедь. Он гневно вещал об ужасных преступлениях против церкви и короны, преступлениях, оскверняющих само имя Божье, совершенных обезумевшими толпами. О том, как несчастных христовых слуг, словно во времена язычников подвергают жестоким мукам – поджаривают на медленном огне, распинают на крестах, топят в реках целыми монастырями, связанных, бросают на растерзание собакам и голодным свиньям… Все это конечно, было известно присутствующим и раньше, но в устах архиепископа это звучало как великое откровение.
– Богомерзкие еретики! – гремел архиепископ, – кощунственно провозглашающие себя воинами Божьими, творящие бесстыдный блуд чаще, чем благочестивый монах молитву!! Одним смрадным дыханием своим они заражают мир, как гниющая падаль!! Нечестивейшая и богохульнейшая ересь, затмевающая любую из ересей! – Но мало, мало всего этого!! – почти закричал он – Они объявили свою предводительницу, эту предтечу Антихриста, эту дочь греха и проклятия, подобную отродью змеи и скорпиона, владычицей всего мира и наместницей Господа нашего на Земле! Эти смердящие псы, эти взбесившиеся еретики! – епископ задыхался. Достаточно было бы даже и того, что бунт этот уже превосходит все, что было когда либо в королевстве Французском!…Достаточно было бы этого всего! Но то, что они провозглашают свою предводительницу, эту воистину блудницу вавилонскую, посланницей Божьей, пришедшей чтобы править всем миром…
– Дьявольские прислужники, одержимые демонами из самых глубин Ада!! Нет казни в мире, которой она бы заслуживала, нет и нет!! Колесо, четвертование, костер – все это только малая часть того, что следовало бы совершить над нею!
Архиепископ явно забыл о том, где находится, и о том, зачем он здесь. На него снизошло священное безумие. Карл IV с явным беспокойством, даже с каким-то испугом, словно бы именно его каким-то образом касались слова о четвертовании и костре, оглядывал своих приближенных.
– Но я вижу, как вместо того, чтобы обрушиться на нечестивцев со всей силой, наше рыцарство благодушествует и тратит время на пустые разговоры и рассуждения. Доколе же это будет длиться, вопрошаю я?!
Казалось, не найдется никого, кто решится нарушить воцарившуюся тишину. Однако, такой человек нашелся. Со своего места поднялся давний неприятель Пьера Лангрского, другой член Совета Пэров – епископ Бовэзский Поль ле Кок.
– Что ж, Ваше Величество, и вы, мессиры, – важно произнес клирик. – Хотя здесь и не богословский диспут, а военный совет, все же я хотел бы прояснить кое-что, дабы ничто не смущало умы и сердца присутствующих, и не мешало им трезво оценить обстоятельства дела. – Ересь? – продолжал архиепископ – вне всякого сомнения имеет место и ересь. Не спорю, она сейчас кажется многим самой опасной по сравнению с минувшими ересями, но разве не казались столь же опасными и они в свое время? Но даже если и так, то это – лишь одна из множества ересей. Или вы думаете, что мало тайных еретиков даже и среди знати? (Несколько возмущенных возгласов в зале.) Что катары, альбигойцы, вальденсы и прочие раскольники Лангедока окончательно повержены, что с ними покончено? Как бы не так!
– Разве не ересь вела два десятка лет назад буколов? Они ведь тоже не щадили ни храмов ни монастырей, ни слуг господних, как это должен помнить досточтимый архиепископ Лангрский!
Кое кто из сидящих в зале ухмыльнулся, а сам каноник побагровел от еле сдерживаемого гнева. Ходили упорные слухи, что, когда в царствование Филиппа V «пастухи» захватили аббатство, в котором обретался он – тогда еще молодой послушник, то, кроме всего прочего, они еще и использовали будущего пэра – епископа таким образом, каким обычно используют женщин в захваченных городах.
