Ближе к хвосту «поезда» на белоснежном коне двигался Ченегрепа. Никола рассказал о нем интересные подробности. Оказывается, старый хитрец не был так уж прост, и богатства у него было не меньше, чем у самого хана Тарха. Хотя Ченегрепа больше был похож на старого бедного слугу, чем на преуспевающего купца, однако это было только для видимости. На самом деле, как выяснил Матвеев, тот торговал лучшими конями в орде и имел на этом хорошую прибыль. Когда старик ездил на торги, он одевал свою лучшую одежду, и тогда в нем было практически не узнать прежнего Ченегрепу. У него самого был красивый белый конь с новым кожаным седлом и дорогой сбруей, и уже одним этим купец производил впечатление на своих покупателей. Благодаря своему купеческому ремеслу он и знал много языков и поэтому выступал в качестве переводчика. Кроме того, он нередко привозил своему беку ценные сведения о богатствах и состоянии войск у соседних народов. Так что хитрый старик одновременно был и купцом, и переводчиком, и разведчиком, то есть очень ценным агентом. Про таких говорят, что они хитрее лисы и ловчее ласки.
Замыкали шествие рабы под вооруженной охраной. Вся процессия растянулась приблизительно на полкилометра и своим видом напоминала Сергею пассажирский поезд или автоколонну с сопровождением.
Итак, с алой рассветной зарей вереница людей, лошадей и повозок тронулась в противоположную восходящему солнцу сторону. Сергей бросил прощальный взгляд на берега Донца, в том направлении, где находилось Чёрное озеро, из которого он так неудачно вынырнул больше недели назад. Как же теперь ему вернуться в свой мир, домой? Неужели остаток жизни ему придется провести в качестве половецкого невольника? Грустно вздохнув, он пошел вместе со всеми.
— Скажи, брат, долго нам путь держать? Тебе уже там, куда мы идем, доводилось бывать? — спросил Матвеев своего основного собеседника.
— Идти нам в становище Шаруканово. Оно так и называется — Шарукань, и уже, в отличие от Сакзевой вежи, больше похоже на наши городки. Говорят, там есть даже стены и глиняные дома, которые не переносят несколько раз в год. Я там еще не был, хотя и слышал от других пленников, что в Шарукани сосредоточена вся сила половецкая, и там живут самые лучшие и сильные их воины. А дорогу туда, как я слышал, конные за три дня проезжают, а нам со всем обозом почти неделю шагать.
— Да уж, путь неблизкий… — согласился Сергей, и они пошли вслед за остальными путниками.
Вначале их маршрут пролегал по левому берегу Северского Донца, который Никола упрямо называл Великим Доном. (Ха, то он настоящий Дон-батюшку не видел!) В течение двух дней процессия двигалась вдоль заросшего камышом и осокой берега этой широкой реки и большого количества безымянных озер. Донец был похож и не похож сам на себя: течение было такое же, как и почти тысячу лет спустя; изгибы реки тоже не сильно отличались от привычных нам. Но все-таки что-то было совсем иное… Как по более возвышенному и крутому, правому, так и по более низменному, левому, берегу росли вековые дубравы. Эти могучие дубы наверняка прожили не один десяток, а то и сотню лет и помнили времена дохристианской Руси и хазарского владычества. Кроме того, в реке было полно рыбы, а в окрестных лесах и лугах водилась самая разнообразная дичь. Для Серёги это была прекрасная возможность насладиться видом родного края, еще не тронутого цивилизацией.
Он наблюдал, как в Донце плавают утки-кряквы со своими выводками, плещутся выдры, по берегам бобры строят свои жилища. А в одном из озер Матвеев увидел две пары прекрасных белоснежных лебедей. С утра с противоположного берега к водопою спускались кабаны, сайгаки и дикие лошади — тарпаны, которые вымерли за сто лет до рождения Сергея. В мелких озерах и речных заводях стояли на одной ноге цапли и, потревоженные шумом повозок, взмывали в воздух белые аисты и журавли-красавки.
В пути половцы питались в основном припасенными на дорогу кусками вяленой конины и еще ели подстреленную дичь — диких гусей, уток, иногда — косуль. По вечерам возле костров кочевники собирались в круг, Сакзь вызывал Сергея и тот исполнял песни из своего репертуара, постепенно дополняя его новымикомпозициями из далеких XXи XXIвеков. Уже на втором привале некоторые половцы стали подпевать слова «Черного ворона» и радостно приветствовать Матвеева, когда он появлялся в круге костров. Иногда до его ушей долетали восхищенные возгласы:
— Теперь и в нашей веже появился голос, достойный самого акына Кури!
— Да что там твой Куря? Он нашему монаху и в подметки не годится!
— То-то Шарукан будет завидовать! А может, мы ему выгодно продадим этого раба — пусть в его стане вместе с Курей поют.
Серега даже не знал, радоваться ему или нет, что половцы называют его «нашим», но, по крайней мере, он был доволен тем, что удавалось услышать.
Спали они недолго, и уже с первыми проблесками зари снова отправлялись в путь, потому что пройти предстояло еще немало.
Чтобы отвлечься от долгой дороги, Никола предложил загадывать друг другу загадки и сам воплотил в жизнь свою инициативу:
