— Чем смогу, помогу, — ответил Сергей, а про себя подумал: «На фига вы мне нужны, ушлёпки бесполезные? Тут каждый сам за себя, а навязываться со своей просьбой к дочери Тарха или к незнакомому мне шаману как-то неохота…»
Ближе к вечеру за Матвеевым пришла служанка от Бике и повела его в Шарукань. Впервые Сереге выпала возможность увидеть вблизи стены городка. Они представляли собой обтесанные дубовые и сосновые бревна, достигавшие в высоту около четырех метров и плотно подогнанные одно к другому. В то время это было неплохое и довольно прочное ограждение, но до наших дней ему по понятным причинам дожить не довелось. Шарукани еще было очень далеко даже до маленького городка в нашем понимании, но все же он был гораздо больше Сакзева становища. Когда они прошли за частокол, Сергей начал с любопытством вертеть головой по сторонам. Ему все было в диковинку в половецком городке. Покосившись на идущих сзади охранников, он тихо попросил служанку:
— Девица-красавица, расскажи мне немного о вашем городе.
— А что рассказывать, ты и сам все видишь, — немного смутившись, ответила девушка. — Вон, вдалеке — большая юрта хана Шарукана, там сейчас живут его жены и дети. А рядом стоят юрта нашего хана Тарха, куда мы сейчас идем, и двух других ханов. Пока мы все здесь живем, а когда наши ханы вернутся с победой, мы отправимся обратно в свои кочевья и юрты с собой заберем.
Но больше, чем ханские разноцветные юрты Серегу заинтересовали глинобитные хижины — первые стационарные дома, увиденные им в этом мире. Рядом с некоторыми домами располагались хозяйственные строения, похожие на мастерские. Догадку Матвеева подтвердила служанка — это действительно были кузницы, где аланские мастера ковали оружие для орды; и мастерские скульпторов, изготавливавших знаменитых «половецких баб», являвшихся по сути надгробными памятниками. Как узнал Сергей, качество работы мастера зависело от платежеспособности заказчика — бедные кочевники заказывали для своих усопших простые деревянные недолговечные статуи, половцы побогаче — каменные с грубо высеченными чертами лица; а беки, ханы и их близкие — добротные статуи с прорисованными красками частями тела.
Не успела служанка все это рассказать Сергею, как они пришли к юрте хана Тарха, где их уже ждали. Парня переодели в чистую новую одежду и дали умыться холодной водой. В юрту он входил совершенно другим человеком. Он увидел богатое убранство ханского жилища и трофейное оружие, развешенное на войлочных стенах. Внутри на почетном месте на персидском ковре сидела Бике в окружении своих подруг — дочерей и молодых жен других ханов.
Матвеев догадывался, что в тот вечер ему предстоит выступать исключительно перед женской аудиторией, не считая нескольких охранников, стоявших у входа в юрту, и трех слуг, подававших напитки и яства. Поэтому его репертуар в основном был заполнен песнями о любви — он постарался вспомнить эстрадные песни 80-90-х и заметил, что покорил сердца половчанок, ведь суровые кипчакские воины не так часто говорили своим женщинам столько комплиментов. Бике весь вечер не сводила своих прекрасных глаз с певца, и он спинным мозгом чувствовал, что творится в душе у девушки.
После окончания представления Сергея угостили кислым вином и мясом. После того, как все гостьи разошлись, к нему подошла Бике, поблагодарила за пение и долго расспрашивала парня про его родные края, а он рад был рассказать ей все, что мог вспомнить и придумать.
— Возьми этот подарок в знак благодарности за то, что ты спас меня от смерти вчера и от тоски по отцу и братьям сегодня, — сказала Бике, сняла со своей руки небольшое медное колечко и протянула его Сергею.
— Это большая честь для меня, хатун! Я буду беречь твой подарок пуще зеницы ока, — поблагодарил её Матвеев. — Если я могу быть еще чем-нибудь для тебя полезен — только скажи…
— Ступай отдохни, завтра у тебя начинается новая работа в услужении у старого Гиргеня, а вечером снова за тобой придет моя служанка. Мне пришлись по душе твои песни, и я хочу услышать их опять.
— С удовольствием, Бике-хатун! Уже жду завтрашнего вечера, — сказал Сергей, поклонился ханской дочери и вышел из юрты в ночную Шарукань.
