Преодолев последний порог, ладьи причалили к острову Хортица. Отец Никон прочел благодарственные молитвы, все моряки и воины поблагодарили Бога и всех святых за успешное прохождение такого сложного участка пути. А после этого русичи достали из трюмов две бочки с брагой и пивом, разожгли костёр и устроили небольшое празднование в честь победы над печенегами и днепровскими порогами. Засидевшиеся на ладьях без дела воины стали соревноваться в борьбе. Кытан и Ильдей тоже присоединились к ним. Победителем вышел светловолосый красавец Мстислав, возглавлявший пешую атаку на печенегов. Победив последнего соперника, которым оказался Ильдей, он осушил залпом большую кружку пива и запел старинную победную песню. Другие воины стали ему подпевать.
— Наш друг Сергий тоже хорошо петь песни, — хлопнув по плечу Матвеева, сказал по-русски Кытан.
— Ну-ка, будь добр, спой нам то, что половцам пел, — попросил Сергея кто-то из дружины.
Серёга вначале отнекивался, а потом взял да и спел несколько песен из своего «половецкого» репертуара. Теперь он пел уже на русском. Дружинникам его песни пришлось по вкусу. Впрочем, выступать Матвееву пришлось недолго. Когда на землю спустилась теплая июльская ночь, все отправились спать, ведь плыть предстоялоещё долго.
Утром, пока воины пополняли запасы пресной воды и грузились на ладьи, к Сергею подошел отец Никон с серебряным крестом в руках и отозвал его в сторонку.
— Наблюдаю я за тобой, Сергий, уже несколько дней и вижу, что есть в тебе нечто странное. Поведай-ка мне, как на духу, кто ты и откуда к нам пришёл, сын мой, — сурово сказал священник. Серые глаза отца Никона пристально смотрели в карие глаза Сергея.
— Вы же уже знаете мою историю. Мне скрывать от Вас нечего. Клянусь, что я не половецкий лазутчик, если Вы об этом.
— По глазам вижу, что не лазутчик. Но я не знаю никакого монастыря в Святых горах, кроме греческого Афона, но ты же не ромей. И про архиепископа Арсения ничего не слыхал. Да и песни ты поёшь всё диковинные, со словами неведомыми. Итак, кто же ты? Предупреждаю сразу, мне лгать смысла нет — я многое на своем веку повидал.
«Действительно, от него истины не утаишь. Отпираться и что-то выдумывать бесполезно. Надеюсь, я сейчас не допускаю большую ошибку. Слава Богу, на Руси инквизиции в то время точно не было, и меня, по идее, не сожгут на костре. Эх, была-не была…», — подумал Матвеев и рассказал отцу Никону реальную историю своих приключений. Тот его внимательно выслушал, ненадолго призадумался, а потом ответил:
— Готов крест целовать на своих словах?
Сергей кивнул, перекрестился и поцеловал предложенное ему священником серебряное распятие. Теперь его тайна по странному стечению обстоятельств была известна двум людям в этом мире — пришедшему из будущего волхву и хранящего заветы старины священнику.
— Вот теперь я тебе верю. Эвона как тебя угораздило к нам на Русь попасть! Видать, на то была Божья воля. Но не отчаивайся, сын мой, я помогу тебе здесь выжить. Только ты более никому про твою жизнь прежнюю не сказывай. Ты куда со своими друзьями-язычниками направлялся?
— В Херсонес, отче. Думали там скрыться от погони и найти себе работу.
— Поехали с нами в Тмутаракань. Я духовник тамошнего князя Глеба Святославича. Это добрый благочестивый князь и умён не по годам. Будешь ему служить и не пропадешь. Степняков этих тоже с собой бери — воины они хорошие, князю в дружине сгодятся. И ещё — вижу, что парень ты толковый в лекарском деле и ежели пожелаешь, я тебе поведаю о лекарских травах, которыми мы сейчас хвори разные лечим. Тем более, что старый княжеский лекарь не так давно почил, а я один со всем не справляюсь. Посему я как раз ищу себе ученика, авось ты и сгодишься. А ты взамен расскажи мне про развитие лекарского дела в ваше время.
— Дай Бог, тебе здоровья, отче. Я с удовольствием принимаю твое предложение, отправлюсь с вами в Тмутаракань и готов стать твоим учеником. Думаю, что Кытан и Ильдей тоже возражать не будут. Благослови меня, отче, на новый путь.
Отец Никон благословил Матвеева, и они оба сели в ладью, которая поплыла по спокойным теперь уже водам вдоль по течению великого Днепра.
Древнейший град — в развалинах, в пыли,
Но память о веках неистребима…
Клочок сухой щебенистой земли
На тесной кромке побережья Крыма
— Мы прибыли на Лукоморье! — разбудил Матвеева крик кого-то из моряков. Лукоморьем назывался изгиб левого днепровского берега в форме лука в низовье Днепра.
