Что творилось в театре и вокруг театра в тот день и за неделю до него, представить легче, чем описать, а в общем-то суету описывать скучно. Билетов, как всегда, не хватало. Билеты именные, на тонком белом картоне; каждый помещён в отдельный конверт, изнутри чёрный... И на каждом билете - личная подпись Любимова. Мне в конечном счете достали билет в первом ряду сбоку, билет с надписью "РК КПСС". Записывать вечер на магнитофон было категорически запрещено Дупаком. Впрочем, рядом со мной на 1-м и 2-м местах 1-го ряда два молодых очень опрятных мужчины с незапоминающимися лицами всё же писали всё на совсем уж игрушечную машинку размером в два спичечных коробка. Им, очевидно, было не только можно - приказано.
Других безобразий в тот вечер не было, не было и толпы на площади перед театром, как в дни репетиционных первых прогонов. 25 июля я смотрел "Высоцкого" уже во второй раз, а в первый - за несколько дней до того, так тогда Витальке моему рукав оторвали, а сидел я вместе с Борисом Андреевичем Можаевым на барьере, отделяющем проход от зрительских мест последних рядов, а сын - на поставленном на торец моём чемоданчике-дипломате, который держал форму лишь благодаря лежавшему в нём без дела магнитофону. Запись (очень неважную, но почти полную) мне потом презентовали, и это запись с вечера годовщины.
Сцена, как всегда, открытая. На ней нечто, затянутое белым холстом. Актёры сгруппировались у правой кулисы. Любимов на сцену подниматься не стал. Подошёл к ней, повернулся к публике и сказал усталым будничным голосом: "Почтим память поэта..."
Захлопали стулья в зрительном зале. Встали все. Через минуту стал тускнеть свет, и несколько актёров начали стягивать светлый холст, под которым оказались сочленённые в пять или шесть рядов старые деревянные кресла клубного зрительного зала, причём не нынешнего, а скорее послевоенного...
Но этот зрительный зал на сцене (сразу упомяну об этом, чтобы потом не отвлекаться от главного) мог по-тагански трансформироваться. Система тросов ставила его "на попа", и через дыры отпавших сидений актёры глядели, как из окон или бойниц. Или, вновь накрытый холстом, зал этот диагонально вздыбливали. И тогда под знакомую всем мелодию из "Вертикали" актёры лезли по нему, как вверх по склону альпинисты...
