Он не может быть замутнён.
Уберите
Ленина
с денег.
Он - для сердца
и для знамён.
Валерий опустил голову. Раздались аплодисменты. По нарастающей!
Зал аплодировал минут пять, не меньше. Кто-то крикнул хоккейное "Молодцы!", но без стадионной разбивки по слогам... Это воспоминание первого спектакля.
Ленинская тема ещё раз возникнет в нём, во второй половине, , фрагментами из "Лонжюмо". Бесёнок-ведущий после двух подряд парижских стихов под звуки "Интернационала" пояснит: "Лонжюмо - это под Парижем. Там помещалась школа Ленина. Сейчас там лесопильня". И выйдут на авансцену трое: Васильев, Высоцкий, Золотухин (иногда кого-то из них заменял Хмель).
Глава "Ленин режется в городки" не просто раскладывалась па три голоса. Как бы иллюстрируя, нет, не иллюстрируя -подтверждая действие, они метали в зал невидимые биты и, точно но Вознесенскому:
Революция играла
озорно и широко!
Личной заинтересованностью - всех исполнителей! - были проникнуты финальные строки:
Скажите, Ленин, мы - каких вы ждали,
Ленин?!,.
Скажите, Ленин, где
победы и пробелы?
Скажите - в суете мы суть
не проглядели?..
Последний из трёх вопросов произносил Высоцкий. Во весь голос. Его же голос неизменно звучал во всех строках антисталинистского толка. Володя торопился - даже чуть заикался, волнуясь:
Может, правы эмблемы тех лет,
Где, как солнечное
затмение,
Надвигался на профиль
Ленина
Неразгаданный силуэт?
Хватит!..
В книжке "Антимиры" эта строфа была; в изданном в 1966 году следующем сборнике Вознесенского (отличном, кстати) "Ахиллесово сердце" и во всех последующих - её уже нет. Как не вошел ни в одну книжную публикацию "Озы" шестистрофный кусок IV главы:
... Будто крутится радиолой
Марш охрипший и одиозный.
Ты не пой, пластинка, про Сталина, -
эта песенка непростая...
Было. Больше не угорим
Вислым дымом его седин.
Господи, с чего наши пропагандистские службы считают, что люди начисто лишены памяти?!
А таганцы будили память и совесть, напоминали, что и мы:
He какие-то винтики,
А мыслители... -
Но, с другой стороны, и мы, мы же
... продукты атомных распадов,
За отцов
продувшихся -
расплата.
И на полном серьёзе подводили они нас, зрителей, ставших, независимо от желания, соучастниками их пронзительных лице-действ, к последним, ключевым строкам "Озы":
Все прогрессы -
реакционны,
Если
рушится
человек!
Противоречу себе? В начале этой главы писал, что хлестче звучал в спектакле другой тезис:
Художник первородный -
Всегда трибун,
