В конце того же сезона в последний раз сыграли пушкинский поэтический спектакль "Товарищ, верь!", постарел спектакль, да и Иван Дыховичный, незаменимый здесь, как и в "Мастере", уходил на Высшие режиссёрские курсы.
День рожденья театра – 19 летне – ознаменовался открытием самостоятельного входа в новое здание (до того в него входили через старое). Играли по традиции "Доброго…". Раздавали автографы в фойе. И всё же даже в праздник дух уныния, "запах тлена" витал над моим Театром. После спектакля, уже в старом здании, для своих читал, пел и рассказывал Булат Окуджава – старые друзья пытались как-то поддержать театр. Впрочем, я вдруг засомневался: вполне возможно, что это было годом раньше…
Кое-как доиграли сезон. Показывали на малой сцене "Первый вариант "Вассы Железновой", практически перенесённый на нее группой актёров и режиссёром (А.Васильев), отколовшимися от Театра им.Станиславского, и "Пять рассказов Бабеля" в постановке Ефима Кучера. Вот и все успехи. А тут ещё старое здание стало потихоньку рассыпаться, поставили его на ремонт.
Сезон 1983-1984 года опять начали без Любимова. Он снова обитал где-то в заграницах, что-то ставил. Кажется, Достоевского в Англии.
Дальнейший рассказ – в основном но рассказам, хотя что-то происходило и на моих глазах.
Итак, поставив в Лондоне "Преступление и наказание" и получив за постановку какую-то высшую премию, Любимов в интервью по этому поводу вроде заявил, что дома ему практически не дают работать, что последние два с половиной года (после постановки чеховских "Трех сестер" – премьера этого спектакля состоялась 23 апреля 1981 года) он если и работал, то впустую.
Полагаю, что и этот демарш был ещё одной, роковой, если хотите, попыткой спасти "Высоцкого" и "Годунова". Я не читал и не слышал этих интервью. Знаю только, что Любимов знал цену слова. Речь его всегда отличалась чрезвычайной точностью и необтекаемостью. Он умел и любил называть вещи своими именами. Допускаю, что какие-то формулировки стали ещё более резкими вследствие целенаправленного перевода и монтажа. Как это делается, известно…
Последовал окрик из посольства и вызов туда. Любимов не пошёл. Дальше – больше: слово за слово… В одном из интервью Любимов заявил, как будто, что не вернётся в Союз до тех пор, пока не получит гарантий, что оба запрещённых спектакля пойдут, что ему, режиссёру с мировым именем, дадут делать то, что он считает нужным. Он сам, а не чиновники от театра, не сделавшие в жизни малой малости полезного, не создавшие, да и не способные создать что-либо.
Ответным ходом было сообщение, что, раз так, его заграничный паспорт аннулируется… Тогда он – уже без посредничества ВААПа – заключил контракт ещё на одну постановку и уехал из Англии на континент. В нашей печати никаких сообщений но этому поводу не было. По Москве ходили слухи, один другого нелепее. Обыватели в массе считали, что Любимов не вернётся, а если и вернется, то всыпят ему по первое число и правильно сделают. Ишь чего захотел! С одним из таких людей я поспорил довольно крупно, ставя на возвращение Любимова. Руководствовался при этом не только собственными впечатлениями, но и строками Высоцкого:
Не волнуйтесь: я не уехал,
И не надейтесь – я не уеду.
Подобного же мнения в театре придерживались если не все, то явное большинство. События, однако, разворачивались не так, как нам хотелось.
В октябре 1983 года приказом по Управлению культуры Мосгорисполкома Юрий Петрович Любимов был снят с должности Главного режиссёра Московского театра драмы и комедии на Таганке. Весной 1984-го – за несколько дней до двадцатилетия Театра – исключён из партии "за неуплату членских взносов", летом – лишён советского гражданства.
Ершистые и колючие,
Сложная ваша участь, –
так по другим поводам писал один из поэтов, вознесённых им на таганскую сцену.
Вы – режиссёр, Юрий Петрович,
но я люблю вас как поэта…
Это другой поэт, не менее известный. Наконец –
Бывает в жизни всё, бывает даже смерть,
Но надо жить и надо сметь.
Это – из "Сирано", но тоже "лыко в строку"…
Гражданская смерть не означала смерти физической, хотя и о ней применительно к Любимову разговоров было хоть отбавляй. Они так и остались разговорами, на сегодня по крайней мере.
Куда правдоподобнее казался слух, что осенью 1984 года, уже будучи исключённым из КПСС, Любимов вступил в итальянскую компартию. Когда я спросил об этом одного из людей, знавших Юрия Петровича намного ближе, чем я, тот ответил, что очень может быть, потому что Юрий Петрович – человек неординарный, способный и на такое для всех неожиданное и острое решение… Подтверждений этому слуху я не получил.
Зимой 1984 года на одном из стендов таганского закулисья появилась ксерокопия его записки:
Таганка,
Кто помнит
Примите мои поздравления с Новым годом, пожелания,
наконец, нормально работать.
Очень прошу сыграть о Володе и о Борисе.
Ю. Любимов
А теперь вот дурьи разговоры про антисоветчину в "Континенте"…
