— Да, у меня время бежит быстро, — согласился Фёдор. — Ну, здравствуй! — он протянул ей руки для рукопожатия, но она вместо этого довольно-таки экспрессивно заключила его в объятья и с поцелуями тоже. Я отвернулся.
— Право, ваш темперамент… — сказал Фёдор у меня за спиной, вежливо и мирно смеясь. — Я действительно рад тебя видеть…
И тут что хотите говорите, но я вспомнил рыбок, которые щипали его за ноги, а он слегка смеялся. Он тоже был тогда рад видеть этих рыбок!
Очень уж мне хотелось мечтать, что эта Роза ненастоящая и что она уплывёт вслед за рыбками.
Я пошёл в лагерь, а они следом за мной пошли и разговаривали.
— Пойдём к нам, я здесь стою совсем рядом, — позвал он.
— Малышок, а я ведь приехала к тебе, — ответила она.
— Я очень рад тебя видеть, — в не знаю какой раз повторил он. — Ты что, в ОВД работаешь?
— По делам несовершеннолетних. А ещё у меня клуб волчат-малышат, я их из подвалов тащу и в горы, в экстремалку, чтобы было чем жизнь заполнить… Ты-то что, как?
— Преподаю. МХК. Ну и ещё там для денег тоже кое-что, не суть важно… Ты голодная, нет? Есть чай, есть суп грибной.
— Малышок, я к тебе приехала, — повторила она.
Федор помолчал, потом сказал:
— Вот что. Бросай у нас рюкзак, пойдём прогуляемся. Вадим Яковлевич! Погулял — теперь давай потрудись. Я там сосну принёс. Надо чурбачков напилить. Пила складная знаешь где — у входа слева в зелёной коробочке. Справишься?
— Куда ты пошёл и когда ты вернешься? — немного хмуро спросил я.
— На Черепаху, — сказала несколько по-королевски Роза, щурясь на солнце и переворачивая на себе кепку задом наперёд.
— Нет, на Черепаху слишком далеко — я за своих отвечаю. В общем, где-нибудь в той стороне буду, — сказал Фёдор. — Вадим, если что, лезь на Чемберлен и зови. Услышу.
И они ушли, а я остался записывать события и пилить дрова. Пила была такая интересная, как велосипедная цепь: перекинул через дерево и таскаешь туда-сюда. Только пилить было труднее, чем обычной пилой: больше на живот нагрузка, чем на руки. Я отпилил три чурбака, потом устал, и вот исписал три листа. Ленки все не было. Ну кто её надоумил пойти купаться? Эх, Ленка, Ленка! Сейчас ты там на всю жизнь накупаешься. Была б ты здесь, так может, всё было бы не так!..
Фёдор с Розой вернулись в очень хорошем настроении. Фёдор тут же стал рьяно допиливать ствол, а Роза потянулась, как кошка, взяла Ленкин топор и принялась колоть дрова. Все-таки она не поймёшь, женщина или мужчина. Ленка — видно, что женщина, даже когда она тяжелой работой бодро занимается. А эта какая-то нарочитая была. Может, чтобы быть своим парнем среди беспризорников, я не знаю. Потом они сели есть.
Я вышел с тетрадкой и нарочно сел писать на глазах у Федора. Пускай знает, что я его жизнь в летопись записываю, и всё сегодняшнее тоже. Пускай думает, что делает, и знает, что это останется в истории. Как на него ещё повлиять, я не знаю. Мне это всё очень не нравится.
— Вадька, знаешь что я тебе скажу — нет у тебя никакого воображения, — внезапно сказал Фёдор.
— Здрасте! — изумился я. — Это у меня-то нет? Скажи это нашим фотографам и губернатору, который мне стипендию для одарённых детей в том году выписал.
— А ты кому больше веришь — губернатору или мне? — спросил Фёдор.
— Себе, — буркнул я. — Я сам свой высший суд.
Фёдору я верил больше, хотя наш губернатор мне нравится. И вообще при чем тут губернатор, когда стипендии комиссия присуждает. Впрочем, я верил Фёдору больше, чем комиссии, и даже чем себе. Такой вот уж я верующий. Но то, что он говорит, это довольно обидно.
— Вот сделаешь снимки лучше меня, тогда критикуй, — добавил я ещё.
— Снимки! — сказал Федор. — Что мне твои снимки? Уж понятно, что коли ты фотограф, так тебе грех не делать хорошие снимки! Это твоя профессия. А вот воображения у тебя кот наплакал. Называется — что вижу, то пою. Шел один верблюд, шел второй верблюд… Счастье, что ты замечаешь верблюдов, когда другие даже верблюда в двух шагах различить не в состоянии. Вадим, но ведь этого мало, чтоб стать творцом!
— Как это мало? — возмутился я. — Творец — это тот, который делает красивые вещи. Нужные людям.
— Нет уж, батенька, это ремесленник делает красивые вещи, нужные людям. А творец, милый мой, творит то, чего еще нет!
А для этого нужно сначала вообразить то, чего нет!
— Ты хочешь, чтоб я снимал то, чего нет? — развеселился я. — Призраков, что ли?
— Я хочу, чтобы ты не снимал, а творил, — сказал Федор. — Что ты там царапаешь без конца в своей тетрадке? — он протянул руку.
Я скорей отсел подальше. И сказал с вызовом:
— Я творю летопись. Без призраков. Что есть, то и записываю.
Он неодобрительно покачал головой:
— Ты ведь сейчас даже не видишь то, что есть, не говоря уж о воображении. Вот посмотри на неё внимательно. Ты даже не представляешь, кто рядом с тобой сидит на одном бревне.
— Кто? Главная милиционерка города Эн?
Роза стала смеяться. А так она вообще молчала и наблюдала за Фёдором. Нет, я понимал, что она, может, и распрекрасная, эта Роза, но это было совершенно несправедливо, что он любил её, а не Ленку! Это было абсолютно несправедливо.