Когда я не кричу грубых песен, когда ничего не ломаю и не топчу, то наверное, я не сильно мешаю горам. Ведь живут же в природе животные, и тоже бегают и едят, и всё это не страшно. Меня тоже вот сейчас укусил один комар — я на него даже внимания не обратил, потому что он всего один. Если я буду хорошо вести себя, я, может быть, не помешаю. Но могу ли я сделать что-то полезное, нужное горам?
Ведь я всё-таки человек. Ведь я всё-таки зачем-то родился на этой земле, ведь я, человек, всё-таки сын Божий, а не ошибка и не мутант. Только я никак не догадаюсь, чем же я могу быть выше мудрых гор? Что такое я могу иметь, чтобы поделиться, чего нет у них?
…Пока я так лежал, из-под камней кто-то как выскочит у меня рядом с ухом! Сначала я очень испугался в темноте, подскочил и махнул рукой, и у меня очень быстро мелькнула со страху мысль, что если зверёк на меня набросится, например, на шею, которая не защищена, то как его можно будет сбросить и убить. Но зверёк на меня не набрасывался, а нырнул под камень. Возможно, это была местная мышка. Маленькая и беззащитная. Она убежала, но скреблась где-то поблизости.
И тут мне не шутя захотелось завыть на луну. Я чувствовал себя грубейшим чужаком, который забрался куда не позволено и воображает, что он тут хозяин. Чужаком, который не умеет не только вести себя, но даже мыслить по-человечески. А если я полечу на Марс и встречу марсианина, который идет ко мне с любовью, то я ведь тут же вскину от страха парабеллум! И с чем бы я ни сталкивался в темноте, там, где я не вижу всего и не знаю, я первым делом думаю: опасность! Опасность! Почему у меня такое наоборотное воображение?! Ведь я же не в тюрьме и не в притоне, я же в горах, под звёздами, почему я принес сюда свои тёмные мысли?
У меня на глаза навернулись слёзы, я встал на колени и долго просил у гор, чтобы они пришли в мое сердце и чтобы они научили меня воображать красоту и гармонию. И чтобы мне открылось, зачем нужен на земле человек! Чтобы я мог стать гражданином космоса, чтобы я не был чужим этим прекрасным звёздам, чтобы я стал им помощником, а не неуклюжим уродцем, которого с сожалением и состраданием кормят и держат в клетке.
Я злился на Розу — ну за что? Может, она правда детям каким-то там помогает, может, она тоже прекрасный человек, не хуже Ленки… И ничего я вообще не знаю. А может, Фёдор ни в кого не влюблен вообще, и пускай таким остаётся, каким хочет. Правильно он говорит, что я на месте топчусь. Почему я такой неумелый на земле? О чем я воображаю день и ночь? О том же самом, что крутится вокруг меня, вся эта суета сует! Когда же я начну думать о звёздах, когда захочу стать гражданином моей планеты, чтобы выстраивать её жизнь по часам Солнца? Ведь если я этого не воображу и не захочу, и если никто другой этого не захочет, то кто же будет наводить порядок в моём дворе, в моей стране, нашей Солнечной системе, в нашем Млечном пути?
Люди много веков мечтали о космосе и наконец сделали аппараты для полётов. Но ведь это еще первые шаги, только самые первые. Потому что самое главное — это научиться воображать и мыслить в правильную сторону. Не как отбросить и убить, а как сотворить и привести в гармонию!
Потом мы собрались ложиться спать, и я долго изгонял из палатки скопившихся там комаров — убивать их мне нынче совсем не хотелось. Справившись с ненужными гостями, я запаковался в спальник, а Ленка при свечке принялась читать перед сном какую-то маленькую книжицу стихов. Я глядел на неё, глядел, не выдержал и спросил:
— Ленка, а ты веришь в рай на земле?
— Трудно сказать… Я на это смотрю так: смысл не в том, чтобы забраться на конкретный Эверест. Если угодно — мне Эвереста мало и рая мало. Мне нужна жизнь, которая будет постоянным восхождением внутри себя самого. А поскольку я верю в бесконечность жизни, то сам понимаешь — границ нет, всё в моих руках…
— Ну да, в твоих! Не всегда и не всё. Вот сейчас что ты делать-то будешь, а?
— Ты про Фёдора? — спросила она. — Вадь, я знаю одно: я ему нужна. Я ему нужна потому, что мы делаем вместе одно дело. Потому что я его понимаю.
— Да она же даже не местная! — воскликнул я. — Она же увезёт его в какую-нибудь Караганду, и будут они там беспризорниками заниматься. Ты ему нужна, ну что же, что же, это может быть! А ей ты будешь нужна? В Караганде? Ленка, да ты же ведь просто ему всю жизнь свою отдала, это что же за такая несправедливость?
— Смешной ты, Вадька, — сказала Ленка. — Это он мне целую жизнь подарил. Такую, о какой я и не знала никогда, что такие бывают. Это большое счастье — встретить на пути чистого светлого человека. Живого. Он мне на многое глаза открыл и маршрут наметил. И теперь я уже не заблужусь в жизни.
— Мне он тоже много открыл. Ленка, но я же видел, как ты иногда ревёшь у себя… в окне! Мы один раз когда шли с ним от тебя, мы даже оба видели.