– Абхилаша, Абхилаша, – трясет ее стоящий рядом молодой азиат, – хватит медитировать. Война! – Он давно ее трясет, а она не замечает, стоит с открытыми глазами и бесконечно повторяет про себя:
– Что? – спрашивает она наконец, очнувшись. – Какая война, зачем?
– Индия предъявила ультиматум Пакистану, или Пакистан Индии, я не понял. Говорят, на этот раз все серьезно. CNN ведет прямую трансляцию, говорят, шахты с ракетами открыли, и сейчас, сейчас… – Азиат задыхается, глаза его от ужаса расширяются и перестают быть азиатскими, он истерично кричит: – Бежим, бежим скорее, профессор собрал всех в конференц-зале. Там… там трансляция, бежим!
– Стоять! – орет Абхилаша, и молодой человек, рванувший было в сторону полукруглого здания обсерватории, замирает. – Стоять, – уже тише повторяет она. – Компьютер с собой? Открывай.
Азиат одет в зеленую смешную толстовку, спереди на нее нашит огромный карман с надписью IQ=MC2. Из него он достает небольшой, видавший виды ноутбук, раскрывает его и ждет дальнейших распоряжений. Он давно любит ее, смерть рядом с ней для него счастье.
– Ускорь в семь раз, – приказывает Абхилаша.
Азиат барабанит пальцами по клавиатуре, и она слышит в наушниках хаотичные пулеметные очереди звездного излучения.
– Выше на три тона.
Пулеметные очереди превращаются в журчание капели.
– Удлини паузы между сигналами и добавь басов.
Капель оборачивается тяжелыми взрывами авиационных бомб.
– Замедли… ускорь… подними… опусти…
Звуки в наушниках быстро меняются, но ни в одном их сочетании нет ни ритма, ни смысла. Так продолжается до тех пор, пока звуки, слившись, не превращаются сначала в тихий, но с каждым мгновением все более нарастающий рев. Выдержать его невозможно. Азиат прикрывает уши ладонями, Абхилаша, наоборот, выдергивает из ушей наушники. Оба, пригнувшись, смотрят вверх. Небо рвут десятки следов реактивных ракет. Через несколько секунд звуки смолкают и наступает особенно заметная на контрасте с ревом тишина. “Последняя”, – думаю я. “Последняя”, – думает азиат. Звездная женщина тоже думает, но другое…
