«Да и я бы не против», – подумал Ван Вейтерен. Он поднял бокал и огляделся. Баусен освободил стол и постелил скатерть, но в остальном все было, как и в прошлый раз, – горы книг, журналов и прочего хлама, ползучие стебли роз и неухоженный сад, приглушающий все посторонние звуки и впечатления; временами возникало ощущение, что ты переместился в мир Грина или Конрада. Заросли мангровых деревьев в устье реки на еще неизученном континенте. Сердце тьмы. Пара тропических шлемов, баночка с таблетками хинина и москитная сетка дополнили бы картину… однако он сидит в самом центре Европы. В маленьких игрушечных джунглях, омываемых европейским морем.
Ван Вейтерен пригубил напиток с мягким запахом корицы и испытал удовлетворение.
– А твоя жена?.. – спросил он. Рано или поздно этот вопрос все равно пришлось бы задать.
– Умерла два года назад. Рак.
– А дети?
Баусен покачал головой.
– А ты? – спросил он.
– Развелся. Тоже примерно пару лет назад.
– Понимаю, – проговорил Баусен. – Ты готов?
– К чему?
Баусен улыбнулся:
– К небольшой экскурсии по подземелью. Хочу показать тебе свою сокровищницу.
Они опорожнили бокалы, и Баусен повел его в подвал. Вниз по лестнице, мимо котельной и кладовок, также заполненных хламом – старые велосипеды, сломанная мебель, отслужившая свое бытовая техника, заржавевший садовый инструмент, бутылки, рваные ботинки и сапоги…
– Все руки не доходят отделаться от этого, – пробормотал Баусен. – Береги голову! Здесь низкий косяк.
Спустившись еще на несколько ступеней и преодолев узкий проход, где пахло землей, они очутились перед мощной деревянной дверью, запертой на два засова и висячий замок.
– Здесь! – гордо произнес Баусен. Он отпер дверь и включил свет. – Такого ты еще не видел!
Распахнув дверь, он пропустил Ван Вейтерена вперед.
Вино. Целый винный погреб!
В темноте Ван Вейтерен различил матовый отсвет бутылок, сложенных штабелями вдоль стен. Ровными рядами от пола до потолка. Вне всяких сомнений, тысячи бутылок. Он вдохнул ноздрями затхлый воздух подземелья.
– Ого! Вы выросли в моих глазах, господин полицмейстер. Это ведь, как ни крути, высочайшее проявление цивилизации.
Баусен с довольным видом засмеялся:
– Именно! То, что ты видишь перед собой, будет моим главным занятием, когда я выйду на пенсию. Я подсчитал, что если ограничиваться тремя бутылками в неделю, то запасов хватит на десять лет… а больше мне, пожалуй, и не надо.
Ван Вейтерен кивнул. «Как я сам до этого не додумался? – подумал он. – Начну копать, как только вернусь домой».
Правда, могли возникнуть некоторые проблемы в связи с тем, что он жил в многоквартирном доме, – но, может, начать с закупок? А потом на длительный срок арендовать дачный участок или что-нибудь в этом роде? Он решил обсудить это с Рейнхартом или Доригосом, как только вернется домой.
– Выбирай две для нас с тобой, – сказал Баусен. – Предлагаю взять белого и красного…
– «Мерсо», – откликнулся Ван Вейтерен. – Белое «Мерсо» – есть у тебя такое?
– Пара дюжин найдется. А красное?
– Отдаю этот вопрос на усмотрение руководства следствием, – сказал Ван Вейтерен.
– Хорошо… ну что ж, тогда я выбираю «Сент-Эмильон» урожая семьдесят первого года. Если господин комиссар не возражает.
– Думаю, с некоторыми усилиями смогу себя заставить.
– Прекрасный вечер, – констатировал он пару часов спустя. – Хотелось бы, чтобы в жизни находилось побольше места для таких удовольствий… вкусная еда, интеллектуальное общение, изысканные вина и вот такой сыр. – Он облизал пальцы и откусил от ломтика груши. – А что с меня за все это причитается?
Баусен хохотнул с довольным видом:
– Ты разве до сих пор не понял? Поймай Палача, черт побери, чтобы я мог состариться достойно.
– Я так и знал, что все это неспроста, – проговорил Ван Вейтерен.
Баусен вылил в бокал последние капли бордо.
– Не волнуйся, – сказал он. – Под занавес закруглим наш ужин виски с содовой. Ну так что?
– Хм… – пробормотал Ван Вейтерен. – Давай сперва обсудим твои размышления. Ты ведь наблюдал все это с самого начала.
Хозяин дома кивнул и откинулся на спинку стула. Сбросив ботинки, положил ноги на ящик со стеклянными банками. Некоторое время он шевелил пальцами, будто это помогало ему думать.
– А черт его знает, – произнес он через минуту. – У меня в голове так много зацепок и случайных ниточек, что я даже не знаю, за какую из них потянуть… сегодня я весь день ломал голову над тем, есть ли вообще какая-нибудь связь.
– Поясни свою мысль! – попросил Ван Вейтерен.
– Само собой, мы имеем дело с одним и тем же злоумышленником, я исхожу из этого… хотя бы простоты ради. Один и тот же убийца, один и тот же метод, одно и то же оружие. Но связь между жертвами – вот тут я начинаю сомневаться… опасаюсь, что мы найдем что-то, за что зацепимся лишь потому, что ничего другого нет… что они вместе ездили в турпоездку на Сицилию в восемьдесят восьмом году, или лежали в одной и той же больнице в октябре семьдесят девятого либо что-нибудь подобное.
– Говорят, что два человека всегда пересекают след друг друга, – кивнул Ван Вейтерен.
