Непохоже, что она пытается его очаровать. Скорее напротив. Вероятно, пытался он убедить себя, знание о том, что он женат, что существует Сюнн, позволило ей немного расслабиться, ненадолго отпустить вожжи… подпустить его близко к себе, поскольку она была уверена в своей безопасности.
А он сам? Уверен ли он в чем бы то ни было?
– О чем ты задумался?
Мюнстер осознал, что она снова смотрит на него.
– Я? Даже не знаю, – пробормотал он. – О Палаче, наверное.
– Скажи, а как твоя жена относится к твоей работе?
– Почему ты спрашиваешь?
– Нет, ты сначала ответь.
– Что Сюнн думает о моей работе?
– Да. О том, что тебе приходится надолго отлучаться из дому. Сейчас, например.
– Без восторга.
– Вы поругались, когда ты собирался ехать сюда?
Он секунду поколебался.
– Да. Мы поссорились.
Беата вздохнула:
– Так я и думала. Я спросила потому, что хотела знать, можно ли одновременно быть полицейским и иметь семью.
– Это вечный вопрос, – в свою очередь вздохнул Мюнстер.
– Знаю, – проговорила Беата Мёрк. – А ты можешь дать мне хороший ответ – все-таки уже не первый год во всем этом варишься?
Мюнстер задумался.
– Да, – ответил он. – Можно.
– Так просто?
– Так просто.
– Отлично. Ты снял камень с моей души.
Мюнстер откашлялся, но так и не придумал, что бы еще сказать. Беата Мёрк задумчиво смотрела на него.
– Может быть, сменим тему? – спросила она через некоторое время.
– Пожалуй, это будет лучше всего.
– Давай обсудим мои личные размышления? В смысле, по поводу Палача.
– Почему бы и нет?
– Ну, если ты не считаешь, что уже поздно.
– Поздно? – удивился Мюнстер.
«Единственное, что мешает ей соблазнить меня, – это она сама, – подумал Мюнстер. – Надеюсь, она достаточно тверда. Иначе мне трудно будет смотреть самому себе в глаза завтра утром».
– Хочешь еще вина?
– Нет, черт побери! – воскликнул Мюнстер. – Только черного кофе.
– У Мельника желчнокаменная болезнь, – сообщил Кропке.
– Какого черта! – воскликнул Ван Вейтерен. – Впрочем, чему удивляться…
– Поэтому рапорт задерживается, – пояснил Баусен. – Он звонил из больницы.
– Сам звонил? – переспросил Ван Вейтерен. – Неплохо. Ну что, чем займемся сегодня?
Полицмейстер вздохнул.
– А ваши предложения? – невесело проговорил он. – Видимо, будем продолжать сбор сведений. Скоро каждый житель Кальбрингена даст показания… Впечатляющая документация. Можно попробовать продать материалы в Архив народной памяти, когда закончим…
– Если мы когда-нибудь закончим, – вставил Кропке. – Так как идут дела с топором?
Ван Вейтерен выложил на стол сигарету и зубочистку:
– Ничего особенного. Хотя, мне кажется, это не имеет особого значения. Не думаю, что нам это что-то даст – даже если удастся разыскать магазин, в котором он куплен…. если такие штуки вообще продаются в магазинах. Требовать от продавца, чтобы он вспомнил, кто купил топорик лет двенадцать – пятнадцать назад, если даже предположить, что преступник сам его покупал… Нет, я считаю, что эту улику пока придется отложить.
– А дети Симмеля? – спросила инспектор Мёрк, оторвавшись от своих бумаг.
– От них толку мало, – сказал Баусен. – В последние десять лет ни он, ни она особых отношений с родителями не поддерживали. Встречались на Рождество и на юбилеи. Это скорее характеризует их с положительной стороны. В Испании навещали родителей один-единственный раз.
Ван Вейтерен кивнул и убрал зубочистку.
Кропке поднялся.
– Ну ладно, – сказал он. – Пойду к себе в кабинет, сделаю сводку. Или у начальства есть для меня другие задания?
Баусен пожал плечами.
– Будем работать дальше, – произнес он, бросив взгляд на Ван Вейтерена.
– Да, – решительно кивнул Ван Вейтерен и закурил. – Только не думайте, что тут есть что-то необычное. Дело идет туго, у нас нет никаких вразумительных зацепок, никаких подозрений, только масса бессвязных сведений… но рано или поздно все сдвинется с мертвой точки. Все пойдет, надо только набраться терпения.
«Или же так и не пойдет», – подумал он про себя.
– Мельник сказал, когда будет готов рапорт? – спросила Мёрк.
– Точно не сказал, – ответил Кропке. – Скорее всего, ему понадобится еще несколько дней. Похоже, он очень педантичный…
– Да уж, он такой, – сказал Ван Вейтерен.
– Хорошо, – сказал Баусен. – Тогда мы продолжаем… продолжаем заниматься тем, чем занимались.
«А чем мы, собственно, занимаемся?» – подумал Мюнстер.
Поселок Киркенау был невелик. Железнодорожная станция и несколько домов в долине реки Гэссе, которая в этой низменной плодородной местности разливалась в целое озеро. Ван Вейтерен не увидел ни магазинов, ни почты, ни школы, а унылая каменная церковь у дороги казалась такой же забытой богом, как и весь поселок.
Дорога в институт Селдона уходила в другую сторону, вверх по склону через полосу хвойного леса – примерно десять минут езды на машине. Припарковавшись возле каменной стены, он задался вопросом, не располагается ли здесь поблизости какой-нибудь туберкулезный санаторий. Воздух был чистый и насыщенный кислородом, и ему не составило труда подавить в себе желание выкурить сигаретку, прежде чем войти в ворота.
