— Знаешь, это очень странно. — Он сел напротив, продолжая ее разглядывать.
— Что? — Она знала ответ, но ей все равно хотелось спросить.
Беседу прервало звонкое сообщение о готовности заказа от фиолетовой баристы. Вернувшись, Кира выставила на стол стаканчики. Рейф пододвинул к себе эспрессо, и ей показалось, что он с трудом удержался, чтобы не потрогать ее руки, лежащие на столе.
— Не стесняйся. — Она усмехнулась и протянула ему правую ладонь.
Он пожал ее с секундной заминкой. Мягко, будто боялся сломать. Кира испытала гамму сложных эмоций. Рейф всегда относился к ней покровительственно, хотя признавал ее бесспорный талант бить морды и не стеснялся уколоть. За время их совместной работы в бюро Кира получила несколько пуль, и каждый раз после Рейф насмешливо говорил, что жизнь не научила ее осторожности, и предрекал болезненную старость. Особой нежности в проявлениях саркастичного сочувствия никогда не было. Его бережность сейчас непривычно кольнула по восприятию.
— Ты выглядишь, как раньше, — констатировал Рейф. — Только загорелая и отдохнувшая. Как будто в отпуск в Палм Бич съездила на пару лет. Волосы отрастила. — Он кивнул на рассыпавшиеся по плечам темные пряди.
— Ты ведь знал про генетическую лотерею. — Кира привычным жестом заправила их за ухо.
— Что-нибудь новое об этом узнала?
— Нет. — Кира по привычке кивнула. — Сам знаешь, я не люблю копаться в себе.
— Это передается по наследству?
Она вздохнула с легкой досадой от того, что привычной отговоркой не удалось закрыть нелюбимую тему.
— Возможно, но родителей я помню очень смутно и после агента Нельсон с докторами на эту тему не общалась.
— Почему?
— Не доверяю.
— Ты не думала завести детей?
Кира изумленно уставилась на него, но Рейф избегал прямого взгляда, пристально изучая что-то над ее правым плечом. Такое поведение было ему не свойственно. Кира бросила быстрый взгляд в окно и увидела молодую женщину с ребенком в узкой эргономичной коляске, проходящую мимо.
— Что-то с Клэр?
Это, пожалуй, было единственным объяснением подавленного состояния Рейфа и повышенного интереса к ее особенностям.
— У нее миокардит с развитием дилатационной кардиомиопатии, — глухо ответил Рейф.
— Есть перевод для простых смертных?
— Воспаление сердца.
— Я думала, такое только от любви бывает, — попыталась пошутить Кира, но Рейф пялился в окно и на слова не среагировал.
— Нарушения работы миокарда пока не усиливаются, прогнозы хорошие, но всегда есть риск, что какая-нибудь инфекция изменит течение болезни. Или беременность, не будет же она вечно бегать с подружками по магазинам.
Кира хмыкнула над тем, что будущий дедушка поставил инфекции и беременность в один ряд, хотя сама с таким подходом была согласна.
— Поговоришь с нашим доктором? — Рейф будто вынырнул из-под тяжелых вод размышлений и поглядел на нее ясными глазами. — Может, ты смогла бы помочь. Сделать ей вливание своей крови, ну, знаешь, как теперь в клиниках клыкастых делают. — Он скривился, словно говорил о чем-то противном.
— Я не вампир, — напомнила Кира, чувствуя себя неуютно.
— Знаю.
Мысль о взаимодействии с сердечной недостаточностью под присмотром врачей и федерала холодила пятки и побуждала слинять из города первым же рейсом, несмотря на то, что федерал был свой и об особенностях ее организма осведомленный.
— Я могу быть носителем десятка болезней и даже не знать об этом. Уверен, что стоит переливать дочери такой ерш?
— Кровь можно проверить, сделав тесты.
— Сто лет назад не умели определять вирус гепатита.
— Определяют сейчас и не только это… — Рейф заглох в середине фразы, как старый автомобильный двигатель.
Кира заметила, что он и в самом деле постарел. Белые виски уже не контрастировали со смуглым лицом, он как будто выцвел. Утратил что-то ценное, что прежде делало его полным энергии, жизни, стремлений. Кира сказала бы, что он сдался, если бы мало его знала, однако выглядел федерал потрепано.
Ей стало грустно. За окном тускло серело утро. Ветреная, сырая зима в Чикаго по ее меркам была весьма неприятной, и необходимость встречать ее тут, а не дома вызывала сложные эмоции. Новость о дочери Рейфа и вовсе раскрасила день липкими пятнами безнадеги. Не спасал даже бодрый запах кофе, смешанного с корицей и сладкими сиропами. Звуки городского утра, постепенно заполняющие кафе, еще сильнее подчеркивали возрастную усталость федерала и Кирину молодость, замершую на паузе на многие десятилетия. Жизнь словно обтекала ее, не оставляя следов снаружи, но клеймя прожитыми годами внутри, и порой это было даже хуже. Внешняя молодость частенько давала людям повод сомневаться в ее уме и праве на мнение. Среди вампиров Кира чувствовала себя уместнее; клыкастые хорошо понимали насколько обманчивой бывает внешность.
— Мне жаль, Рейф, — вздохнула она, нарушая паузу. — И еще больше потому, что совершенно бесполезна в этой ситуации. Хочешь, могу поговорить с нашими врачами, может быть, стоит пройти обследование в Германии или Италии, они сильны в кардиологии.
Рейф усмехнулся с такой горечью, что она осеклась.
