В доме было тихо, но ощущалось присутствие кого-то еще. Отыскав в ящике для белья носки Кира прокралась по лестнице и заглянула в кухню надеясь, что это не Рейф. Кухня, в отличие от подушки, оправдала ожидания. За столом сидел Холл.
У него был вид серьезного сосредоточенного человека, занятого важным делом. Это было настолько странно, что Кира захотела сделать фото. Ее движение привлекло внимание маршала. Он отвернулся от экрана ноутбука и поглядел на нее, стоящую в дверях кухни.
— Я думал, будет хуже, — резюмировал он итоги осмотра.
Кира пожала плечами.
— Где Рейф?
— Уехал в бюро, разговаривать со Спенсер об отпуске.
— Понятно.
Кира испытала облегчение от того, что он все же прислушался к ней, или, может быть, Нельсон, и от того, что не придется объясняться с ним прямо сейчас. Прошла в кухню и заглянула в холодильник. Содержимое хорошо иллюстрировало слова “одинокий”, “занятой” и “голодный”. Соусы, салатные заправки и пиво Кира к еде не относила. Кроме бутылки молока и апельсинового сока, на полке лежали только персики.
— Не густо. — Она закрыла дверцу. — Чем занят?
— Тебя караулю.
— Кроме этого.
— Пробил глок и права, которые Камеро у тебя нашел. И то, и другое официально числится в вещдоках по делу о вооруженном нападении на полицейских. Насколько это правда, выяснять не стану, не хочу расстраиваться от масштабов коррупции в этом городе.
— Разумно. Как Эшли?
— Дома сидит. На работе выдали принудительный отпуск. Мол, вампир в ее состоянии работать в охране не может по каким-то там условиям. Злая.
— Вы близки?
Холл неопределенно пожал плечами, имея вид студента второкурсника, пойманного патрулем кампуса с косяком в зубах. Такая маска яснее ясного говорила о степени близости коллег-маршалов.
— Возьми отпуск, — прямо сказала Кира. — Свалите с ней куда-нибудь в Акапулько. Если все так, как выглядит, чистить будут радикально.
— А Камеро сказал, тебя ограбить хотели.
— Хотели. Просто целью был не только телефон, но и владелица.
— Что со Спенсер?
— Не знаю. Но кое-что можем проверить прямо сейчас, если я все еще тебе нравлюсь.
Холл скорчил мину, которую Кира затруднилась определить. В ней смешались раздражение, недоверие, симпатия, досада и озабоченность.
— Вот скажи, пияка, зачем мне тебе помогать?
— Можешь не помогать, — пожала плечами Кира.
Поставила чайник, открыла шкафчик, где пару дней назад Рейф прятал бутылку. Водки уже не было, но хлопья остались. Вынимая из холодильника молоко и персики, Кира мужественно подавила чувство, что доедает последние продукты в чужом доме, оставляя его обитателей голодать. Взяла с сушилки тарелку, насыпала в нее хлопьев, залила молоком и порезала персик. При желании получившееся блюдо можно было принять за кашку для детей. Полезно и питательно. Может быть, даже вкусно.
— Сейчас пять пополудни, — прокомментировал маршал ее выбор блюда.
— Когда проснулась, тогда и утро. К тому же тут больше жрать все равно нечего.
— Можно пиццу заказать.
— Закажи, — невнятно ответила Кира с набитым ртом. — Я не буду.
Холл отвлекся от ноутбука, в котором до этого что-то читал, и уставился на нее. Так, словно она хрустела черепами младенцев, а не кукурузными хлопьями с ванильным вкусом. Смотрел и молчал. Кира мысленно поблагодарила его за то, что он дал ей поесть спокойно, не отвлекаясь на ответы, и приготовилась к допросу.
— Ну?
— Я сделаю кое-что для тебя, если ты сделаешь кое-что для меня.
— И вот эти люди мне что-то говорят про коррупцию в…
— Заглохни, — резко перебил Холл.
Кира как-то внезапно ощутила себя очень уязвимой: без оружия, в пижаме с чужого плеча, в доме, где ей и в самом деле не следовало бы находиться.
— Я, знаешь, с детства не любил сказку про Дороти, — сказал Холл тоном доктора, сообщающего пациенту о наличии у него смертельного заболевания. — Девчонка откуда-то прилетела, всех встреченных на пути завербовала, ради своей цели потащила через проблемы к какой-то нелепой мечте, которая в конце оказалась аферой.
— Всегда думала, что они шли добровольно, — хмуро заметила Кира.
— Потому что ты Дороти. — убил Холл последнюю надежду, что аллегория ей почудилась. — Вали обратно в свой Канзас, Кира.
— Пловдив.
— Неважно.
Тон маршала не оставлял места для шуток и домыслов, будто он играет мышцой, чтобы ее припугнуть. Он был серьезен. Намного серьезнее, чем она могла его себе представить
— Уеду, как только смогу, Холл.
Повисла мрачная, гнетущая тишина. Ее ответ, хоть и данный предельно честно, маршалу не понравился. Во всяком случае настолько, чтобы сразу вернуться в дружелюбно-идиотический настрой, в котором он пребывал большую часть их общения.
Кира встала из-за стола и отправилась мыть посуду. Необходимости в этом не было. Была потребность занять чем-то руки и голову. Покончив с хозяйственной деятельностью, она убрала в шкафчик банку с хлопьями, в холодильник — бутылку молока и уперлась в то, что делать больше нечего. По-хорошему следовало переодеться и уйти, уповая на то, что здравый смысл в Рейфе возобладает, и он все-таки сядет на вечерний рейс до Милана.
— Как выглядит? — бухнул из-за спины суровый бас Холла.
