– Не знаю, Юрий Васильевич, – ответил Абрамов, – Видимо, я плохо контролировал себя, был возмущен его действиями и словами: он в тот момент полностью снял с себя вину за случившееся и переложил ее на Семенова. Это подло и несправедливо. Я не оправдываю Семенова, как не оправдываю и себя за свой поступок, но по-человечески мне Семенова жалко. Он растерялся, и, когда пьяный Мирон бросился на него с ножом, не нашел ничего лучшего, как произвести выстрел.
– Хорошо, Абрамов. Я понял тебя. Ты, я думаю, поступил как настоящий офицер. Я не стал обращаться с этим вопросом ни к кому из вашего отделения, кроме тебя. Вы там подумайте, как помочь Семенову. Завтра тебя будет допрашивать следователь прокуратуры, и многое будет зависеть от того, какие ты дашь показания.
– Я все понял, Юрий Васильевич. Сегодня вечером я встречусь с Семеновым, и мы обсудим с ним этот вопрос.
– Правильное решение, – улыбаясь, произнес Костин. – Вы должны говорить приблизительно одно и то же, а иначе он сгорит. Кстати, на тебя опять жалуется Волкова. На этот раз она направила жалобу на имя министра. Требует, чтобы ты активизировал работу.
Костин протянул Виктору ее жалобу. Абрамов мельком посмотрел на исписанные листы и, улыбаясь, сказал:
– Я уже знаком с этой жалобой. Она вручила ее мне три дня назад, при нашей встрече.
– Тогда подготовь ей ответ за подписью министра. Я сам у него подпишу.
– Юрий Васильевич, а как быть с жалобой Козина?
– А ты не переживай! Я бы на твоем месте поступил так же. А, сейчас, иди и работай.
Виктор закрыл дверь кабинета Костина и направился на свое рабочее место.
– Абрамов! – услышал он у себя за спиной.
Виктор оглянулся и увидел секретаря партийной организации.
– Да, слушаю вас, – ответил он и остановился, поджидая его.
– Ты не забыл, что завтра состоится партийное собрание? Будем рассматривать твое персональное дело. Я рассчитываю, что ты там обязательно выступишь, а не будешь сидеть и молчать. Больше самокритики, и все будет нормально.
– Не знаю, – произнес Абрамов в ответ, – я не решил, стоит ли мне там выступать.
– А ты подумай, у тебя еще есть время, – сказал он и пошел дальше по коридору.
«Да, смертельно раненого льва каждый может пихнуть ногой», – подумал Виктор, провожая удаляющуюся фигуру секретаря партийной организации.
Когда тот скрылся в одном из кабинетов Управления, он направился к себе.
***
Вечером Абрамов заехал к Семенову домой. Хозяин встретил его на пороге квартиры и, обхватив за плечи, повел на кухню. Виктор прошел и увидел на столе бутылку водки и незатейливую закуску.
– Что, пьешь, Юра? – спросил Абрамов хозяина квартиры. – Думаешь, водка тебе поможет? Зря. У тебя голова должна быть свежей и ясной.
– А, что остается делать, Виктор? – ответил он. – Раньше были друзья, а теперь вот, кроме тебя, никому из них я не нужен.
Он достал из шкафа второй стакан и поставил его на стол. Не спрашивая Абрамова, он налил в стакан водку.
– По-моему, ты ошибаешься, Юра. Ты нужен мне, Костину и другим ребятам нашего Управления. Завтра меня будет допрашивать прокуратура, и я бы хотел задать тебе кое-какие вопросы, в частности, какие показания ты давал на допросе? Думаю, что общими усилиями мы вытащим тебя из этого дела.
– Слушай, Виктор! Ты действительно воевал в Афганистане? Я тогда впервые услышал от тебя про это. В твоем личном деле нет записи об этом. Я сам листал твое дело и не нашел там подобной записи.
– Ты изучал мое личное дело? Как это так? – удивлено спросил его Абрамов.
– Так получилось. Его приносили Валиеву, вот я и посмотрел.
– Да, я там был восемь месяцев в составе одного специального подразделения. Вот поэтому и нет никаких записей. Ну, ты же сам понимаешь: подписка о неразглашении и так далее. Пришел я в систему МВД якобы с предприятия, это для того, чтобы не было лишних вопросов о прошлом. Ты меня тоже не спрашивай ни о чем. Договорились?
Семенов в ответ кивнул.
– Давай, Виктор, выпьем. Ты знаешь, у меня на душе что-то неспокойно. Я все время думаю, зачем я в него выстрелил?
– Ты мне лучше расскажи, что у вас там произошло, пока я с этими тремя возился.
Семенов задумался. Он посмотрел на стол и, отодвинув в сторону стаканы, стал говорить.
– После того, как Мирон выскочил в окно, я ринулся вслед за ним, упал и сильно ударился ногой о какой-то камень. Я увидел, что Мирон остановился и достал из кармана нож. Испугавшись, что Мирон порежет меня и вырвет из моих рук пистолет, я нажал на курок. Первый выстрел я сделал в воздух, а затем, закрыв глаза, выстрелил в него. Остальное ты видел сам.
– Ты хочешь сказать, что в момент выстрела ты вообще не видел Мирона?
– Да.
– Ты такие показания дал в прокуратуре?
– Нет, они пока допросили меня, в общем, без всякой детализации и мелочей. Я сознался лишь в том, что пуля, выпущенная из моего табельного пистолета, убила Мирона.
Абрамов сидел и молчал, соображая, как лучше обыграть эту ситуацию.
– Вот что, Юра! Кроме тебя и Мирона, на улице больше никого не было. Это так?
Увидев его кивок, Виктор продолжил:
